О школе Конкурсы Форум Контакты Новости школы в ЖЖ мы вКонтакте Статьи В. Баканова
НОВОСТИ ШКОЛЫ
КАК К НАМ ПОСТУПИТЬ
НАЧИНАЮЩИМ
СТАТЬИ
ИНТЕРВЬЮ
ДОКЛАДЫ
АНОНСЫ
ИЗБРАННОЕ
БИБЛИОГРАФИЯ
ПЕРЕВОДЧИКИ
ФОТОГАЛЕРЕЯ
МЕДИАГАЛЕРЕЯ
 
Olmer.ru
 


Дэйв, Лора "Лондон - лучший город Америки"



Перевод Елены Тихомировой

 

 

Лора Дэйв

Лондон – лучший город Америки

 

 

Посвящается моим родителям и брату

 

 

 

Если вы ненадолго, я готова ждать вас всю жизнь!

Оскар Уайльд

 

 

 

 

Наррагансетт, Род-Айленд

 

Если бы он до нее хотя бы дотронулся, она бы не ушла. Если бы повернулся к ней, положил руку на бедро или колено, если бы обнял, уткнулся губами в шею, прижался всем телом – бедро к бедру, рука на талии, ладонь на животе, щека у плеча, – Эмми осталась бы с ним. Если бы он хоть что-то сделал, то не проснулся бы здесь один.

Здесь – это в мотеле на южной оконечности Род-Айленда, где будущие жених и невеста остановились на ночь по дороге к его родителям в Мэн. Пятница накануне Дня независимости, впереди длинные выходные. Уже ранним утром стояла жара под сорок. Изначально планировалось быть дома к вечеру, но они выехали из Нью-Йорка слишком поздно: Эмми задержалась на встрече с организатором свадьбы. Мэтт рассердился, у Эмми тоже были основания сердиться: разве он забыл, что она и не хотела большой свадьбы? Эмми мечтала о скромной церемонии у моря, на скале, где только двое, ветер, солнце, синий океан и красноватая равнина с мелкими точками домов, растворяющихся в пустынной дали.

Эмми перевернулась на спину. На потолке прямо над ней был датчик пожарной сигнализации. Рядом лежал дистанционный пульт от телевизора – между ней и Мэттом. Мэтт спал лежа на спине. Он бы не проснулся, даже если бы Эмми включила телевизор. Даже если бы оделась и ушла… за колой. Даже если бы не вернулась… посидела бы у бассейна с банкой колы в руке.

Когда Мэтт наконец проснется и увидит, что Эмми нет, он не удивится, разве что самую малость, не бросится на поиски. Он будет ждать. Спокойно примет душ, включит радио, узнает обстановку на дороге, позвонит родителям, сообщит, во сколько планирует быть дома. Просто будет ждать.

Раньше все было иначе. Эмми помнила, как было раньше. Еще можно уйти и поставить точку. Так лучше, честнее… Мэтт стал чужим. Лучше уйти, прекратить все, пока не поздно. Зачем тянуть? Мэтт женится не потому, что все еще любит, а потому, что она всегда была рядом. В последние месяцы он по-прежнему приезжал, ночевал, интересовался, водил в кафе, кино… однако Эмми знала его слишком хорошо, она не могла не заметить, что Мэтт ее больше не любит. Конечно, можно было надеяться, что все еще наладится. Жить, обманывая себя. И тогда все осталось бы, как есть. Мэтт был бы с ней, – но и чувство, что его нет рядом, никуда бы не ушло.

А если уйти самой? Прямо сейчас?.. Он приедет к родителям без нее, ему придется отвечать на расспросы. Он никогда ей этого не простит.

В 6:00 Мэтт перевернулся на бок, спиной к Эмми. Она пошла в ванную, почистила зубы, умылась, собрала волосы в узел на затылке. У нее были длинные каштановые волосы. Эмми мыла их конским шампунем, чтобы сделать мягче. Оделась. Выбирать не стала, взяла вчерашний персиковый сарафан. С бледной кожей лучше смотрелся бы синий, красный, цвет слоновой кости, но персиковый так персиковый.

Чемодан уже был упакован. Эмми оставила ключи от машины и с чемоданом в руке спустилась к стойке администратора. Следовало оставить Мэтту записку, однако Эмми не знала, что написать, поэтому попросила запасной ключ и вернулась в номер. Там она сняла персиковый сарафан и снова легла в кровать.

Теперь они лежали лицом к лицу.

Около девяти его ресницы дрогнули, и он уставился на Эмми. Зеленые, непонимающие глаза.

Эмми погладила его по щеке, сначала тыльной стороной, потом подушечками пальцев.

– Сегодня обещают дождь. Ты знал? – спросила она. Мэтт отрицательно покачал головой и зевнул. – Скоро начнется. Настоящий ливень. Зато станет прохладней.

Мэтт кивнул, его глаза уже начали слипаться. Ну конечно. Еще не проснулся. Он проснется окончательно только с третьей или четвертой попытки. А Эмми уже не будет.

Она сняла кольцо, которое он подарил ей на помолвку, положила на подушку, потом опять встала, оделась, взяла чемодан. И ушла. На этот раз навсегда.

 

 

 

Часть первая

Три года спустя

 

Главный причал на мысе Джудит, что в штате Род-Айленд, длинный и узкий. По утрам на нем толпятся провожающие, они еще долго машут вслед уходящим судам, даже когда те скроются из вида. Говорят, что долгие проводы приносят рыбакам удачу. Однако по пятницам, когда в море выходит Джесс О’Брайен, можно увидеть и другую картину. Его подружка Бетси помашет минутку – и бежит по своим делам, как ни в чем не бывало. Джесс остается смотреть ей вслед. Это она уходит, а не он. Все наоборот.

Я не раз наблюдала за Бетси из подсобки магазина рыболовных товаров. Оттуда открывался фантастический вид на причал, величественные шхуны и серо-голубой океан. А вот из-за прилавка панорама была тоскливей: пыльное шоссе, мусор, линии электропередач и мотель, из которого я ушла ровно три года назад.

Ушла я недалеко. Свернула с шоссе налево на Саут-Пир-роуд, потом еще раз налево, на Оушн-роуд, и оказалась в самом центре Наррагансетта, у главной площади и набережной. Там я нашла другой мотель и сняла номер, оплатив на неделю вперед. В номере приняла душ и тихо легла на пол, не зная, как быть дальше.

В конце концов я вышла на улицу и отправилась бродить к океану. Как символично, что, «потерпев в своей жизни кораблекрушение», я очутилась на берегу. Словно меня вынесли сюда волны. Что делать? Жить дальше. Я осталась в Наррагансетте, и жизнь пошла своим чередом.

Через пару дней нашлось бесплатное жилье: нужно было присматривать за пустующим домом. Он располагался на главной улице Наррагансетта, Бостон-Нек-роуд, которая ведет от автотрассы до самого центра. Конечно, не домик у моря, но тоже неплохо. 300 квадратных метров, пустые комнаты, несложные обязанности по дому. Большую часть времени я была предоставлена сама себе и почти никуда не выходила, только в магазин рыболовных товаров, где работала по утрам «ассистентом менеджера», что на деле означало помощником продавца (он же хозяин), других наемных работников в магазинчике не было. Дела шли скромно. Владельцы помпезных яхт покупали снаряжение в более престижной части города, в известном на весь полуостров магазине-ресторане.

Смена закончилась, Бетси давно убежала от Джесса, а я по-прежнему сидела в подсобке. Все лучше, чем двигаться навстречу предстоящему событию, которое я пометила в календаре маленькими, очень маленькими буквами «НЙ». 4-е июля, День независимости, визит к родителям.

– Эй, Манхэттен!

На пороге подсобки стоял Бобби, желчный, но вполне сносный старикашка шестидесяти семи лет от роду, мой работодатель. В первый же день работы он прозвал меня Манхэттен, но в остальном относился по-божески. Я единственная, кто его не раздражал. А раздражали его все, особенно немногочисленные постоянные покупатели: это они не давали ему уйти на заслуженный отдых. Бобби ворчал, что хочет закрыть магазин, еще с тех пор, когда жена вернулась к нему в первый раз. Теперь они уже были трижды женаты, а торговля удочками и прочей мелочью шла все так же худо-бедно, как и много лет назад. Что ни неделя Бобби говорил, что мне пора искать себе новую работу. Что ни день он обещал, что магазин скоро закрывается.

– Разве тебе не надо к родителям?

Ну что сказать? Надо. Точно надо.

– Как раз думаю об этом, – ответила я.

У Джоша, моего старшего брата, свадьба. Меня ждут дома, в пригороде Нью-Йорка, где я выросла и почти не бывала последние три года. Будут бесконечные расспросы. Как дела на личном фронте? А когда на твоей свадьбе погуляем? Что будешь делать после Род-Айленда? И собственно почему ты все еще там?

– Тогда думай за прилавком. У нас аншлаг, – желчно заявил Бобби.

Аншлаг – это когда больше двух покупателей одновременно. В магазине стояло трое, в том числе юная официантка из того самого рыбного ресторана-магазина. Она часто заглядывала к нам во время перерыва. Непонятно зачем. За три года она не купила даже леденца.

Впрочем, не мне судить. Мое пристрастие к этому магазину и захолустному рыбацкому поселку тоже не все понимали. Специально для любопытных (и, может быть, для самой себя) я нашла благовидное объяснение: я осталась в Наррагансетте для того, чтобы снять документальный фильм о женах рыбаков и о том, как они живут без мужей, когда те уходят в море.

Поначалу идея казалась удачной, однако завершение работы над фильмом отодвигалось все дальше и дальше. Поначалу я хотела опросить четырех, максимум пять жен.

К моменту отъезда я работала с женой № 107.

По последним подсчетам.

У меня в голове все перепуталось. Я перестала различать, кто есть кто. Лица и биографические данные слились в единую массу: светлые волосы стали темными, курение сменилось грызением ногтей, татуировки – очками. Три Энни, четыре Джен, шесть Кристин, одна Дейзи, семь Джил, две Лорен, четыре Линды, три Гейл, пять Джози, три Нины, четыре Терезы, одна Кэрри, пять Николь, шесть Эмили, восемь Мэгги, четыре Дианы, три Кристи, две Сью, четыре Бет, девять Джули, три Мары, семь Люси, две Джун, пять Кейт, две Лорны, четыре Сары. Я перестала видеть отдельных людей, я перестала слышать, что они мне говорят.

Я видела только Мэтта.

Бобби переступил с ноги на ногу.

– Знаешь, Манхэттен, езжай-ка ты домой. Пропустишь свою свадьбу.

Часы на стене показывали 3:35. Через четыре часа десять минут Джош будет ждать меня у центрального городского бассейна. Еще через пятнадцать минут начнется салют. Я обещала Джошу и родителям, что приеду. Учитывая неизбежные пробки накануне выходных, если я не выеду прямо сейчас, придется оправдываться еще и за опоздание.

Парковку за магазином можно пройти за сорок восемь секунд. Знаю, потому что считала, пока шла к машине: девять шагов, быстро закрыть дверцу, поправить зеркало заднего обзора, пристегнуться. Подсчет помог отвлечься от предстоящего, но, увидев на заднем сиденье гору сумок, почти все мои пожитки, я снова впала в ступор – вдруг забыла что-то важное? Что-то такое, без чего дома не поверят, что у меня все хорошо. Что их убедит? Бордовый свитерок с короткими рукавами? Вряд ли.

Выезжая с парковки, я чуть не въехала в красный «вольво»-универсал Джун Мартин (Джун № 2). Во всех окнах торчал детский хлам: автокресла, мягкие игрушки, шарики, конфетные обертки.

У Джун три дочери: Дана, Кэролин и Холли. Завтра у младшей день рождения: Джун вручила мне приглашение еще на прошлой неделе. Оно так и лежало в бардачке – розовое, с блестками, как подарок феи, талон на исполнение желания.

Если жалеешь, что не сможешь пойти на детский день рождения, значит, твоя жизнь сложилась далеко не так хорошо, как хотелось.

– Тебе туда? – Джун махнула в сторону моего дома и уступила дорогу для поворота направо.

Я кивнула в другую сторону – в сторону автотрассы и Нью-Йорка. Очень неохотно.

– Мне туда, – проговорила я одними губами и жизнерадостно помахала на прощанье. Джун ответила, и я поехала.

Домой.

 

 

Когда возвращаешься домой, ждешь чего-то особенного.

По жизни обычно не знаешь, что именно станет особенным. В памяти отпечатывается совсем не то, что кажется важным в данный момент. Только иногда особенные ситуации можно предугадать, если очень постараешься.

Четвертого июля мы всегда ходили смотреть салют на одно и то же место. В Скарсдейле все собирались у центрального бассейна, иных вариантов особо не было. Сегодня все шло, как обычно. Мы с Джошем сидели на пригорке; бассейн и основное столпотворение остались внизу. Я впитывала в себя красоту огней, прозрачность неба, свежесть воздуха, радость образцово-показательного семейства по соседству. В какой-то момент все стало отчетливей и ярче. Появилось странное ощущение, будто сейчас что-то произойдет, будто я запомню следующее мгновение на всю жизнь. Меня коснулось нечто вроде дыхания вечности.

Захотелось встать и уйти. Меня никто не тащил сюда силком. Я сама захотела окунуться в прошлое, вновь увидеть огни на темном небе, праздничную толпу, поесть хот-догов, но среди всеобщего веселья начинает казаться, что мир лучше, чем на самом деле, и можно ляпнуть что-то такое, о чем потом пожалеешь.

О чем Джош наверняка пожалел.

Я смотрела на салют и жевала хот-дог, когда послышалось:

– Что-то я сомневаюсь… Я про свадьбу.

Я в недоумении уставилась на брата. Он задумчиво жевал хот-дог и глядел в другую сторону. Я чуть было не решила, что послышалось. В смысле, ну кто, сказав такое, тут же примется за хот-дог?! Только сумасшедший. Мой брат не сумасшедший. Или я не заметила.

– Эмми. – Сейчас Джош обратился ко мне напрямую. Он позвал меня, как в детстве, растягивая «м» и сокращая мое имя до одной этой буквы. – Так и будешь делать вид, что ничего не слышала?

– Ты ел хот-дог.

– Это было потом. Не делай вид, что ничего не произошло.

Он сам в детстве научил меня игнорировать то, чего не хочешь. К примеру, школу. Если никто не будет говорить о школе, готовиться к новому учебному году, то лето будет длиться вечно, и в школу никто не пойдет. Гениально.

Я отложила хот-дог и вытерла руки о джинсы.

– Ладно, Джош, внимательно слушаю.

– Я люблю Мерил и все такое, но есть одна большая проблема.

Не выпуская колы и хот-дога, Джош очертил в воздухе прямоугольник, что привлекло внимание маленькой девочки из счастливого семейства по соседству. Она посмотрела на Джоша, как на инопланетянина, и я попыталась увидеть своего старшего брата ее глазами. Босой дядя в грязной бейсбольной кепке. А в моих глазах он сейчас сам был маленьким ребенком, которому однако через месяц стукнет тридцать один и который через пару дней станет чьим-то мужем. Не чьим-то, а девушки, которую я хорошо знаю и люблю, но какая разница, что я про нее думаю, если Джош передумал жениться.

– Джош, у этой твоей проблемы есть имя?

Он не ответил, и я стала надеяться, что ошиблась. Нет другой женщины. Нет серьезной угрозы его браку с Мерил.

– Элизабет, – произнес Джош после продолжительной паузы.

У меня буквально оборвалось сердце. Заныло в груди. Элизабет. Какая-то неизвестная женщина, о которой я слышу впервые. Мы мало общались в последние годы: Джош жил целый год один в Бостоне, потом переехал к Мерил в Лос-Анджелес. Если я ни разу не слышала о той женщине, дело серьезно.

– Элизабет?

– Элизабет, да. Элизабет.

Джош прятал взгляд, и я не стала давить, отвернулась к бассейну. Вокруг бассейна установили оранжевое ограждение, чтобы никто не упал в воду. Или не бросился… В тот год, когда Джош познакомил Мерил с семьей, мы приезжали сюда купаться. Мерил была в невероятно стильном зеленом купальнике, оголяющем узкую полоску на спине. Она казалась существом из другого мира.

– Она не знает? Так, Джош?

– Мерил? – Он покачал головой. – Вряд ли.

– Ты уверен?

– Да.

Я не знала, что сказать. Безумие какое-то. Мерил попросила меня быть ее подругой на свадьбе. Джош одобрил мои старания принарядиться: я купила длинное синее платье на узких лямках, нитку жемчуга, которую больше надеть некуда, и заколки в виде лилий.

– Хочешь пиццы? – спросил он. – Схожу в киоск, а потом можно и домой. А, еще надо захватить колы.

– Думаешь, киоск работает?

– Может быть.

Джош встал. Я продолжала смотреть на него, прикрыв глаза от ярких вспышек на ночном небе. У меня был миллион вопросов, но я боялась услышать ответы.

– Что? – спросил он.

– Не знаю, почему ты так уверен, что она ничего не знает.

– Хватит об этом, – резко ответил Джош.

Он не любил разочаровывать других. Наверное, отчасти поэтому и попал в теперешнюю ситуацию. Джош никому не отказывал, даже во вред себе.

Он снова сел рядом, и я пояснила:

– Я просто хочу понять.

– Что именно?

– Как так получилось.

Джош молча лег на траву и закрыл глаза рукой. Я пихнула его в бок.

– Джош, вставай. Как же пицца?

Он покачал головой.

– Больше не хочется.

– Не хочется?

– Нет.

– А чего же тебе хочется?

– Чего-то еще.

 

 

Говорят, в каждой семье у одного из детей все получается лучше, чем у остальных братьев и сестер. И неважно, насколько лучше, главное, что он преуспевает во всем, за что бы ни взялся. Думаю, обычно это старший ребенок. Его жизненный путь кажется более ровным и предсказуемым, и ему с рождения дано больше, чем младшим. Неудивительно, что они потом становятся музыкантами, поэтами, писателями, художниками, танцорами. Младшими были Джойс, Твен, Остин, Барышников. Значит, они тоже не знали, как выжить в постоянной гонке за старшими братьями и сестрами? Тоже понимали, что им никогда в ней не выиграть?

Я и не надеялась догнать Джоша. Он опережал меня во всем. Отлично учился, был звездой бейсбольной команды в школе и университете, общался с самыми популярными девчонками и парнями. Еще он всегда знал, кем станет. Если его планы и менялись, то незначительно. Сначала он хотел быть педиатром, потом нейрохирургом, потом – снова педиатром. И все. Ему не приходило в голову ничего вздорного, он не мечтал уехать с цирком или сорваться на Аляску. Уже в пятнадцать Джош начал готовиться к будущей карьере: записался на курс психологии в местном колледже. Психология понадобится будущему педиатру, важно говорил Джош гостям наших родителей. Образцовый ребенок. И с Мерил у них все было, как у нормальных людей: встретились во время учебы в колледже и с тех пор вместе.

Мои отношения с парнями были чуть более сложными и запутанными. Как и вся моя жизнь. Неудивительно, что я отставала от Джоша. Я всегда хотела невозможного: поехать в Бразилию, чтобы стать известной танцовщицей (при том, что в танцевальной школе меня ставили в последний ряд), выйти замуж за рок-певца (хотя на концертах у меня слезились глаза от сигаретного дыма), организовывать морские круизы (а саму начинало тошнить еще в порту).

Джош и Мерил даже встретились «не случайно»; казалось, хэппи-энд им просто гарантирован. На последнем курсе Мерил с подружками устроила вечеринку на Хэллоуин. Джошу нравилась ее соседка по комнате, и он пришел ради нее, в костюме лягушки. Хотите верьте, хотите нет, но Мерил нарядилась принцессой. (Надеюсь, все помнят, что в сказке лягушка превращается в принца, если ее поцелует принцесса.) Джош рассказывал, что с самого начала понял, что недостоин такой девушки, как Мерил, но она только что рассталась с парнем, потому что он не приехал к ней на праздники из другого города. Мерил весь вечер просидела в ванной. И Джош просидел с ней. Рассказывая о знакомстве, они никак не могли договориться, когда именно она порвала с бывшим: в день вечеринки или накануне, как будто это самая интересная подробность их встречи: «Уж я-то знаю, это я с ним порвала!» На мой взгляд, гораздо интересней было то, что весь вечер кто-то ломился в ванную и в конце концов не выдержал и наблевал на пол. А Джошу эта подробность не нравилась. Отвратительно, говорил он.

Единственная странность в их отношениях, опять-таки на мой взгляд, заключалась в том, что они долго тянули со свадьбой. Их друзья уже переженились, сами Джош и Мерил поселились вместе в Лос-Анджелесе, но «узаконить отношения» так и не спешили. Это слова Джоша, не мои. Мерил говорила, что не торопится, потому что насмотрелась на свадьбы по работе и не понаслышке знает, какое это крупномасштабное мероприятие.

Когда они наконец решились, Мерил действительно хотела устроить все скромно: пригласить только близких и ограничиться свадебным шатром во дворе у моих родителей. Именно во дворе у моих родителей. На этом Мерил настаивала больше всего. Cитуация в ее семье сложилась непростая; может, поэтому Мерил и не хотела шумихи. Ее приемные родители, Бесс и Майкл, были очень обеспеченными, их особняк занимал полквартала на Манхэттене, а о биологических известно было мало, пока Мерил не разыскала их несколько лет назад. Оказалось, они уже много лет живут на Озаркском плато в Массачусетсе, где преподают социологию в маленьком местном колледже. Возможно, они и не спускались с гор, пока дочь не позвала их в Нью-Йорк на свой свадебный уик-энд. Да-да, целый свадебный уик-энд.

Как так получилось, что скромная свадьба для своих разрослась в двухдневное торжество? Никто не знал. По-видимому, Бесс воспользовалась случаем сделать дочери подарок. Триста приглашенных, коктейли, безумно дорогой ананасовый торт и десять музыкантов. Место проведения: бальный зал в «Эссекс-Хаузе», фешенебельной гостинице у Центрального парка.

Тогда моя мама решила устроить еще и предсвадебный прием, возможно, чтобы дать «детям» то, чего они хотели изначально. На завтра у нас во дворе был назначен банкет на пятьдесят человек.

А сегодня, после салюта, в местном баре Джоша ждал еще и мальчишник, который организовала я, потому что не знала, как еще загладить вину за то, что не остановила Бесс, ведь в отличие от Джоша и Мерил я могла съездить в Нью-Йорк и вмешаться. Правда, Джош меня ни в чем не винил: Мерил запретила ему меня трогать. Она-то понимала, почему мне все еще тяжело бывать в Нью-Йорке. Мерил поддерживала меня, тогда как остальные, включая Джоша, настаивали, что мне давно пора вернуться к «нормальной жизни».

Мерил. При мысли о ней я запаниковала и посмотрела на брата. Мне хотелось, чтобы он все объяснил и снял груз у меня с плеч.

– Джош, что ты собираешься делать?

Он не ответил, даже не шелохнулся. Я попыталась успокоиться: незачем давить, Джошу и так несладко, ему нужна поддержка, но меня злило его безразличие, ведь речь шла о его жизни, о нем и Мерил. Они вместе почти десять лет. Это целая вечность. В тот раз у бассейна я обгорела на солнце, сильно покраснела кожа на подъеме стоп. Мерил сделала мне ванночку из овсяных хлопьев с уксусом и сидела со мной, пока все не прошло.

– Джош, пойми, я на твоей стороне. Просто хочу убедиться, что ты понимаешь, что с тобой происходит. Ну, ты знаешь, перед свадьбой у многих бывает мандраж, сомнения. Вспомни, сколько фильмов начинается со сцены, когда жених или невеста при виде алтаря вдруг срывается с места и улепетывает!

От Джоша ни звука. Да он заснул! Грудь мерно вздымается, глаза плотно закрыты. Я пихнула его в бок.

– Что? Что случилось? – подскочил он.

Я разозлилась. Сижу тут, ломаю голову, а он себе дрыхнет!.. Правда, Джош всегда такой, это его главный защитный механизм. Когда возникают проблемы, одни бегут, другие притворяются, что ничего не происходит, Джош – спит. Или… Или на этот раз проблема кажется ему недостаточно серьезной.

– Джош, ты собирался домой.

– И? – Он смотрел на меня, не понимая. – Ты готова?

– Да, давно.

 

 

Мысли о Джоше и Мерил часто возвращали меня к нам с Мэттом. Я не раз замечала, что отношения у их пары складывались во многом так же, как у нас. Или, скорее, у нас с Мэттом отношения складывались во многом так же, как у Джоша и Мерил. К примеру, мы с Мэттом встретились в тот же день, только на год позже. Я знаю дату наверняка, потому что мы познакомились тоже на Хэллоуин. Тогда я удивилась такому совпадению, но позже не раз слышала, что кто-то познакомился или расстался на Хэллоуин.

Складывается впечатление, что подобные вещи происходят в канун Дня всех святых не просто так. Может, людям проще быть собой, нарядившись кем-то еще? Не зря с Хэллоуином связано столько поверий и гаданий. Девушки нанизывали яблоки на прутик и держали над костром. Чье яблоко упадет первым, та выйдет замуж раньше всех, и ее брак будет самым счастливым и долгим. У той, чье яблоко останется на ветке, семейная жизнь будет тяжелой. Судьба будущего брака беспокоила и парней. Нарядившись в карнавальный костюм, они проползали под кустом ежевики в надежде услышать предсказание духов.

Видно, судьба отношений всегда зависела от того, что скажут духи.

Мы с Мэттом встретились, когда я была в выпускном классе. Я хотела уехать учиться в Калифорнию: солнце, жара, океан, открытые спортивные автомобили. Оттуда Нью-Йорк кажется экзотикой и скукой смертной. Я думала, что в Калифорнии я встречу исключительно необыкновенных людей и вкушу настоящей жизни, не то, что в Скарсдейле.

Тем не менее в тот Хэллоуин я была еще в Скарсдейле. Я стояла у вокзала рядом с телефоном-автоматом, в джинсах, коротком свитере, с хвостиком. Ушла с вечеринки прогуляться и заодно заглянула в магазин. Я хотела позвонить друзьям, чтобы меня с литрами газировки забрали, но тут увидела Мэтта. Он стоял у входа на вокзал в штанах хаки и белой футболке, забрызганной краской. Пятна были и на лице. Он задумчиво курил, не глядя в мою сторону. Ничего прекрасней я в жизни не видела. Я повесила трубку.

– Эй, ты кто будешь? Художник? – крикнула я ему.

Мэтт посмотрел мне прямо в глаза и улыбнулся широкой солнечной улыбкой, но тут же посерьезнел.

– А ты кто? Училка старших классов?

Как и я, Мэтт не был ряженым. В тот день он помогал отцу красить дом. Их семья только переехала в Скарсдейл, к тому же недавно родился братик, вот Мэтт и приехал помочь с ремонтом, а к вечеру собирался вернуться в Нью-Йорк, где учился на первом курсе. Он хотел стать архитектором. А еще он дополнительно специализировался в натюрморте.

Позже выяснилось, что Мэтт пошел со мной на вечеринку только потому, что пропустил свой поезд на Нью-Йорк, а до следующего оставался еще час. Я не обиделась, услышав такое признание. Это ему было удивительно, что мы так быстро начали встречаться, а я ни о чем не думала. Мне было важно лишь то, что этот загадочный парень поднял бутылки с газировкой и сказал:

– Хорошо, я пойду с тобой. Только скажи куда.

 

 

Праздничное воодушевление исчезло. На парковке все сигналили и старались вклиниться первыми. Орали на подростков, которые надолго заблокировали движение: их внедорожник заглох у самого выезда с парковки. Наконец, через полчаса, знак «Добро пожаловать в муниципальный бассейн» остался позади. Мы ехали в моей машине, за рулем сидел Джош.

От бассейна до нашего дома десять минут по Мамаронек-роуд. Справа футбольные поля, слева – жилые дома с серебристыми подъездными дорожками и живой изгородью. Теперь все казалось чужим и излишне броским, как в кино. Навороченные машины, почтовые ящики с подсветкой… Я помнила Скарсдейл другим. Раньше жили более скромно, экономили. Может, не все. Может, я что-то забыла или не замечала, но собак раньше точно выгуливали сами, а не нанимали посторонних.

Мое детство в Скарсдейле было и счастливым, и не очень. В те времена спорт был главным способом отличиться, а мои спортивные успехи, мягко говоря, не впечатляли. У меня не было особых увлечений, я все делала без энтузиазма, считая, что самое интересное ждет где-то впереди.

Интересного в Скарсдейле мало, разве что дорожные указатели на каждом шагу. «Стоп», «Опасный поворот», «Внимание, утки!», «Не парковаться за углом», «Впереди знак "Стоп"», «Держи дистанцию 30 метров». На каждом шагу указания, как жить. И как не жить.

– Ты заметила, как тут стало аляповато? Повсюду эти терракотовые статуэтки. Как будто все сговорились.

– Ха, Джош, ты тоже говоришь «терракотовый»?

– А сегодня я видел потрясающую сцену, – продолжил он, не обращая внимания. – Какая-то женщина с ярко-красными волосами кричала знакомой через всю улицу, чтобы та купила ей рогалик с изюмом, главное, пусть изюм ей оттуда выковыряют: слишком калорийный.

– Джош, диетические завихрения встречаются где угодно, не только у нас.

– Да, но я-то видел у нас.

Впереди по правую сторону появился родительский дом. Слава богу, хоть он не изменился: белый, в викторианском стиле, два этажа, зеленые ставни, балкончики, опоясывающая веранда, декоративные растения. Лужайка за домом круто поднималась вверх на пригорок. А в детстве я думала, что это настоящая гора.

Левый поворотник не переставал мигать уже несколько минут.

– Доворачивай руль сильнее, а то поворотник никогда не заглохнет, – посоветовала я.

Джош так и сделал, и поворотник угомонился.

– Слушай, нельзя так ездить, давай заглянем в мастерскую к Билли, на выходных он работает до полуночи.

Часы на приборной доске показывали 10:48. Уже полчаса как Джош должен был веселиться на мальчишнике, но в таком настроении ему, наверное, лучше было вовсе не ехать.

– Может, скажешь, что заболел? – предложила я.

– С какой стати?

– Ни с какой. – Я могла сходу привести десяток причин, главная из которых – его сомнения, стоит ли жениться.

– Эмми, не надо раздувать из мухи слона. Я люблю Мерил. У нас все серьезно, и я не испорчу ей праздник.

– Да, но если ты сомневаешься, стоит ли жениться…

Джош выключил зажигание.

– Кто сказал, что я сомневаюсь, стоит ли жениться? Я этого не говорил. Ты за кого меня принимаешь, а?

Это я пропустила мимо ушей.

– Маме ничего не говори, – продолжил он. – У нее и так забот хватает. Завтрашний ужин, гости. Ты меня поняла?

Нет, я ничего не поняла. Я не понимала, как можно говорить о предсвадебных хлопотах после того, что он сказал на салюте.

Джош вышел из машины, и я поспешила за ним.

– Не нужно было тебе рассказывать, – бросил он, не оборачиваясь. – Больше не произноси ее имя.

– Ее – это чье?

Джош недовольно поморщился и уставился в землю. Его ноги по сравнению с моими выглядели просто огромными. Старший брат, это он всегда обо мне заботился. Всегда, даже когда ему не хотелось. Каждый день водил меня на автобусную остановку, оставался со мной, когда взрослых не было дома, учил играть в кикбол*, обманывать родителей (жалкие уловки, но все же), водить машину. Теперь забота нужна Джошу, это он нуждается во мне. Впервые в жизни.

------------------- сноска --------------------------

* Кикбол – популярная в Штатах игра, в которой пинают резиновый мяч, зарабатывая очки по правилам, принятым в бейсболе.

--------------------------------------------------------

– Я знаю, ты не заговорил бы об этом, если бы тебе действительно было все равно, – заявила я.

Джош взял меня за руку.

– Давай больше не будем об этом, ладно? Разве ты не хочешь, чтобы мы с Мерил поженились? Разве не это хэппи-энд?

– Джош, чего я хочу, неважно.

Ответа не последовало, и я добавила:

– Я просто пытаюсь понять, что с тобой происходит.

– Знаешь, я сам разберусь, как-нибудь на досуге, а сейчас голова другим занята. – Джош скорчил злобную улыбку и направился к дому.

 

 

За три года в Наррагансетте я приезжала к родителям всего дважды и ни разу не задерживалась надолго: не хотела задушевных разговоров на ночь и вопросов, из-за которых придется в очередной раз оправдываться, почему я живу в рыбацком поселке. Меня не слышали. А я не слушала их. Меня уговаривали вернуться в Нью-Йорк, восстановиться в киношколе или поступить в другое место. В общем, вести «нормальную жизнь». Для них это много значило. Бросай свой Род-Айленд и начни нормальную жизнь. А я не собиралась бросать Род-Айленд, по крайней мере, в обозримом будущем. Там я чувствовала себя спокойно. Там от меня ничего не ждали, не требовали.

Мне нравилось, что в Наррагансетте можно было поставить жизнь на паузу, отбросить все ожидания. Так делали многие жены рыбаков. Они считали, что в другом месте им жилось бы лучше, но ничего не предпринимали, как будто жизнь в неудовлетворительной действительности могла их чему-то научить. У Сью № 2 все было бы хорошо в Монтане, у Николь № 4 – в Мичигане, у Терезы № 1 – в Неваде, у Бет № 3 – в Аризоне…

Родителям было трудно привыкнуть, что я навещаю их так редко. Особенно сложно приходилось матери, хотя она звонила мне каждый день, да, каждый день, еще со времен колледжа. Постепенно она примирилась с компромиссным решением: два раза в месяц мы встречались в кафе на полпути между Скарсдейлом и Наррагансеттом, обычно в Хартфорде или Вестпорте. Новый ритуал всех успокоил, так было проще делать вид, что наши дороги еще не разошлись.

И все же я скучала по дому. Пусть мои школьные годы в Скарсдейле и не были самыми приятными, зато я по-настоящему любила наш дом, особенно свою комнату. В ней почти ничего не изменилось с тех пор, как мне исполнилось двенадцать, и детскую переделали в комнату для взрослой барышни. Никаких обоев в цветочек или малинового ковролина – нежно-желтые стены, золотистый тюль, круглые коврики и много-много картинок и фотографий.

На первом этаже перегородок не было, и кухня плавно перетекала в столовую, столовая – в гостиную. Днем там было очень светло. Солнце заглядывало в окна по кругу до самого вечера.

На скамейке у входа кто-то лежал. Джейми Дэниэл Бэррингер. Лучший друг Джоша с тех пор, когда меня еще не было на свете. Длинный, худощавый, с копной светлых волос и вечно юным мальчишеским лицом. Невероятно красивый. С такими обычно страшно заговорить. Только не с Бэррингером. Когда его получше узнаешь, с ним очень легко.

Бэррингер всегда заявлялся к нам запросто. И теперь так же. Даже миска с хлопьями снова при нем. Он ел одни хлопья. Поразительно, как с такими предпочтениями он стал шеф-поваром в очень известном французском ресторане в Калифорнии.

– Как думаешь, он спит? – прошептала я.

Бэррингер попытался сохранить серьезное лицо, однако на секунду выдал себя. Джош приложил палец к губам и кивнул мне, чтобы я подыграла.

– Кажется, да, – ответил он, а я тем временем подкралась к Бэррингеру и осторожно присела рядом, но только наклонилась – лицо к лицу, грудь к груди, – Бэррингер резко встал и мы столкнулись. Лбами.

– Ай! – возмутилась я.

– Сама ай! – ответил он, потирая лоб и довольно ухмыляясь. Интересно, как ему удалось не выронить миску.

Тут Бэррингер посмотрел на меня внимательней, и его лицо застыло.

– Эмми, – сказал он, прижимая ладонь к груди. – Ого!

Я проверила, нет ли у меня на лице кетчупа или других пятен. Джош такое не замечает и, конечно же, не предупредил.

– Что? Что-то на лице? – спросила я.

Бэррингер немного отодвинулся.

– Ты просто… выглядишь иначе.

Я почувствовала, что он говорит искренне, и на сердце потеплело. С нашей последней встречи, которая была еще до Род-Айленда, прошли годы. Я знала, что изменилась. Стала стройней, крепче с виду, отрастила копну вьющихся волос.

Невольно покраснев от удовольствия, я начала благодарить Бэррингера, но он перебил:

– Выглядишь как раз на свой возраст.

– Это я-то на свой возраст выгляжу?

– Ага. – Бэррингер провел пальцем по моей щеке, по-видимому, усмотрев морщинки вокруг глаз, и спросил Джоша: – Слушай, если твоя младшая сестра выглядит такой старой, то мы с тобой тогда на что похожи?

Я рассерженно оттолкнула его руку.

– Спасибо за комплимент!

Джош расхохотался. Я гневно смотрела то на одного, то на другого. Оба хохотали!

– Отлично, – заявила я, вставая.

– Эмми, да ладно, – сказал Джош. – Он просто пошутил. Он не хотел тебя обидеть.

– Правда-правда, – повинился Бэррингер. – Ты замечательно выглядишь. Я тебя даже не узнал сначала.

Так-то лучше.

– Бэррингер, мне все равно, что ты думаешь, – заявила я. Хотя мне было не все равно. Немного.

Бэррингер, наверное, это понимал, ведь я много лет была в него влюблена, пока он не уехал учиться. Я носила брекеты и при нем старалась не раскрывать рта, как будто проблема была в зубах. Одевалась, как девчонки постарше, выпрямляла волосы. Все надеялась, что однажды он приедет и увидит, что я изменилась, что я уже не маленькая.

Теперь еще вопрос, кто тут ребенок.

– А что у тебя с рыболовным магазином? Рыбаком заделалась? – поинтересовался Бэррингер.

Я застыла у двери и уставилась на брата, однако он старательно смотрел в сторону. Мне хотелось объяснить, что я не просто там работаю, но кто знает, что Джош про меня наговорил? Вряд ли он стал вдаваться в детали, что на самом деле я могу многому научиться у жен рыбаков и сделаю стоящий глубокомысленный проект.

– Знаешь, сейчас не самый подходящий момент меня подкалывать, – сказала я. К чему хвастаться фильмом, если за эти годы я так ничему не научилась и не извлекла никакого глубинного смысла.

– Я тебя не подкалываю, – серьезно ответил Бэррингер. – Мне просто интересно, чем ты занимаешься.

– А не мог бы ты поинтересоваться этим немного позже? Я хочу поздороваться с мамой.

– На твоем месте я бы туда не спешил.

– А в чем дело? – оживился Джош.

У вас в подвале сидят Мойниганы-Ричардсы.

Джош застыл. Его будущие родственники – еще те чудаки, с ними было бы непросто и в более мирное время, не то, что сейчас. Со спины их можно было перепутать, мужа принять за женщину и наоборот: у профессора Мойнигана-Ричардса длинные волосы и тонкие стройные ноги, а у миссис М-Р – мужская стрижка и потертая кожаная куртка, которую она, похоже, никогда не снимала.

– У них были проблемы с парковкой, – пожал плечами Бэррингер. – Рядом с домом родителей Мерил цена оказалась заоблачной, около трехсот долларов за выходные. Поэтому профессора и заявились на своем автофургоне. Приехали всего на пятнадцать минут раньше вас. По-моему, вашей маме немного не по себе.

Последние слова он произнес, словно извиняясь, и я заподозрила, что ему что-то известно про Джоша. Конечно, Бэррингер знал больше меня. Например, фамилию Элизабет. Где она живет. И к чему все это клонится.

Джош поднялся, но я замахала на него:

– Сиди. Я сама посмотрю, что там происходит.

– Точно?

– Точно, точно.

Бэррингер смотрел на Джоша с таким беспокойством, что я тут же простила шутку про возраст. Я бы все ему простила, если бы он смог помочь Джошу.

– Бэррингер, тебе принести пива?

– Да ладно, обо мне не беспокойся, – улыбнулся он.

– Я и не беспокоюсь.

Он снова улыбнулся.

– Тогда неси.

Я улыбнулась и постучала по косяку. Может, все еще будет хорошо. Может, парни еще что-нибудь придумают. Бэррингер – старинный друг, он должен найти подходящие слова. К сожалению, закрывая за собой дверь, я услышала их дальнейший разговор.

– Мерил ведь с ними не приехала? – выдал Джош.

– Нет. По крайней мере, я ее не видел.

– Слава тебе господи хотя бы за это.

 

Возврат | 

Сайт создан в марте 2006. Перепечатка материалов только с разрешения владельца © 
www.sanadnepr.net . общество защиты прав потребителей . диваны нижний новгород недорого