О школе Конкурсы Форум Контакты Новости школы в ЖЖ мы вКонтакте Статьи В. Баканова
НОВОСТИ ШКОЛЫ
КАК К НАМ ПОСТУПИТЬ
НАЧИНАЮЩИМ
СТАТЬИ
ИНТЕРВЬЮ
ДОКЛАДЫ
АНОНСЫ
ИЗБРАННОЕ
БИБЛИОГРАФИЯ
ПЕРЕВОДЧИКИ
ФОТОГАЛЕРЕЯ
МЕДИАГАЛЕРЕЯ
 
Olmer.ru
 


Эмблер, Эрик "Злость"



Перевод Татьяны Китаиной

 

 

Эрик Эмблер

Злость

 

Глава 1

 

 

Американский еженедельный журнал «Уорлд репортер» уходит в типографию в пятницу, в одиннадцать часов вечера. Как правило, к этому времени на работе не остается никого, кроме редакторов и корректоров, но атмосфера в нью-йоркской штаб-квартире все равно напряженная.

Объясняется это просто. Свежий номер газеты живет лишь несколько часов: издатель может исправить ошибки достаточно быстро. Но если такой журнал, как «Уорд репортер», дающий оценку текущим событиям и публикующий прогнозы на будущее, ошибется в своих предсказаниях, он еще долго будет выглядеть глупо. Как, например, тогда, когда в очередном номере журнала напечатали статью про некого генерала из юго-восточной Азии, назвав его «новой политической силой». Номер попал на прилавки уже после того, как генерал позорно сдался толпе безоружных студентов и был повешен. К счастью, такие неприятности происходят крайне редко. Редакторы знают свое дело, к тому же они осмотрительны и хорошо информированы. Чтобы не попасть впросак, принимаются все мыслимые предосторожности. Телеграфные сообщения поступают непрерывно. По всему миру, в различных часовых поясах, сотрудники региональных бюро следят за национальными службами новостей и передачами местных радиостанций. Отдельные телефонные линии и телетайпные сети связывают главную редакцию с типографиями в Филадельфии и Чикаго. Установлено специальное электронное оборудование для фотонабора. Вплоть до самого последнего мгновения можно сместить акценты в статьях, сгладить критику, превратив ее в дружеское похлопывание по плечу, застраховать ставки и спасти лицо. И вместе с напряженностью в редакции чувствуется спокойная уверенность.

По крайней мере, в Нью-Йорке. Тревожная обстановка в региональных бюро в пятницу вечером не имеет никакого отношения к сдаче номера. Ее причина – главный редактор мистер Каст.

Обычно в пятницу вечером, к девяти часам вечера, главы отделов нью-йоркской редакции уже уверены в том, что им предстоит работать над новым номером, и могут себе позволить спуститься на ужин в ресторан на первом этаже. Мистер Каст, однако, не таков. Ему нечем заняться в ближайшие два дня, вплоть до вечера понедельника, когда состоится редакционное собрание, посвященное следующему выпуску. Поскольку он не только главный редактор, но и крупнейший акционер, Каст ни перед кем не должен отчитываться и может, к удовольствию всех заинтересованных лиц, подняться в свой пентхаус и присоединиться к жене и гостям за ужином и бриджем. Он это знает и знает, что сам того добивался, но ему от этого не легче. И в результате он сидит у себя в кабинете и просит принести ему сэндвичи с копченым лососем и бутылку «Блан де Блан». А затем с помощью особой папки и безраздельного внимания оператора международной связи он для поддержания самооценки терроризирует региональные бюро.

Мистер Каст выбирает свои жертвы с особой тщательностью. Обычно это люди, для которых ему удалось «наметить направления работы».

Пятничному вечернему занятию он уделяет много времени и внимания. Идеальные «направления работы» должны удовлетворять следующим трем требованиям: во-первых, шеф регионального бюро ни в коем случае не должен заранее догадываться, о чем пойдет речь; во-вторых, задание должно основываться на инсайдерской информации, обманом и хитростью раздобытой самим мистером Кастом; и, в-третьих, оно должно поразить, ошеломить и обескуражить шефа регионального бюро настолько, чтобы тот начал протестовать и у мистера Каста появилась возможность поставить его на место. Другими словами, предложение должно быть экстравагантным и бессмысленным.

Говорят, он страдает нарушением мозгового кровообращения, свойственным преклонному возрасту, и в последнее время ухудшение стало заметнее. Возможно, так оно и есть. Находясь в здравом уме, ни один главный редактор не отдавал бы столь злонамеренное и издевательское распоряжение, как мистер Каст относительно дела Арбиля.

 

 

II

 

Это распоряжение получил Сай Логан, шеф парижского бюро, в последнюю субботу февраля, в 3.15 утра (по местному времени). Я сидел у него в кабинете, когда раздался звонок.

Вначале мистер Каст задал несколько дежурных вопросов о здоровье, о жене, о детях. Отвечая, Сай включил магнитофон на запись и сделал мне знак рукой, чтобы я взял трубку параллельного аппарата.

Голос мистера Каста звучал одновременно громко и неразборчиво, как в испорченном громкоговорителе на вокзале или аэропорту. Оглушенный, ты все равно должен был напрягаться, чтобы разобрать слова. Когда разговаривает, он ест бутерброды, и это еще больше мешает.

– …хорошо, спасибо, шеф, – говорил Логан.

– Отлично. Сай, я тут подумал о деле Арбиля и о том, что нам с ним делать.

Последовала пауза, и когда Сай уже открыл было рот, чтобы ответить, мистер Каст снова заговорил:

– Девушку в бикини ведь так и не нашли?

– Нет, шеф, пока не нашли.

– О, Господи! – Хоть это было сказано тихо, тон мистера Каста выдавал тревогу, а в восклицании слышался упрек, как будто именно Сай искал и не нашел девушку. – Что же теперь делать?

– Но, шеф…

– Не надо мне говорить, что мы перепечатываем репортажи «Рейтерс», это я и без вас знаю. Что делаем мы сами?

– Шеф, мы тут бессильны. Девушка пропала семь недель назад. В Европе ее портреты помещали почти во всех газетах и журналах. Она может быть во Франции, Испании, Португалии или Италии. Конечно, она, скорее всего, во Франции, но пока полиция ее найдет…

– Сай! – Теперь в его голосе слышались жалобные ноты.

– Да, шеф?

– Сай, нельзя, чтобы «Пари-Матч» или «Шпигель» нас обошли.

Это хороший пример его подлых приемчиков. Мистер Каст не упоминает «Тайм», «Лайф», «Ньюсвик» или «Ю-Эс ньюс энд уорлд репорт». Подразумевается, что у них нет возможности обойти «Уорлд репортер» – неусыпная бдительность нью-йоркской редакции не позволит им этого сделать, а вот нерасторопное парижское бюро дает французским и немецким конкурентам шанс вырваться вперед. И поскольку они уже несколько раз опережали французскую редакцию, предупреждение особенно злило. Сай пытался защищаться.

– Как они могут обойти нас, шеф? – довольно резко откликнулся он. – Тут просто не за что зацепиться. Ничего не происходит. Пока полиция не найдет девушку, или пока она сама не объявится, история мертва.

– Ты правда так думаешь, Сай? – Мысленным взором я представил, как мистер Каст прижимает костлявый палец к кончику носа. – Смелое предположение.

– Ладно, пусть не мертва, а просто уснула.

– Очень смешно! Сай, ты не хочешь меня понять. Мы ведь знаем: тут замешана политика. Иначе полиция давно бы ее нашла. Только не говори, что ты первый раз об этом слышишь.

– Да, я знаю, что в деле есть косвенные свидетельства, указывающие на левых.

– Не просто косвенные свидетельства, а очень важные улики.

– Что за улики, шеф?

– Я не вправе сейчас распространяться на эту тему. Скажу только, что историей заинтересовалось ЦРУ.

Еще одна стандартная уловка.

– Мы не можем ждать. Надо разыскать девушку, пока нас не опередили.

Сай прочистил горло.

– Простите, шеф, я не совсем понял. Что значит «разыскать»?

– То и значит – разыскать. Пока мы ее не найдем, мы ничего не узнаем.

Теперь в голосе слышалось нетерпение.

Смысл разговора совершенно от меня ускользал. Когда началось эта история, я был в Португалии, где брал интервью у наследников изгнанной королевской династии. Как я понял, в Швейцарии нашли труп некоего Арбиля, и полиция ищет девушку в бикини, которая стала свидетельницей преступления.

Сай мял сигарету. Он зажег ее лишь после осторожного ответа:

– Согласен, шеф. Если мы ее найдем, то у нас, конечно, будет отличный материал.

– Прекрасно. Кому вы намерены это поручить?

Сай снова вытащил изо рта сигарету.

– Честно говоря, шеф, пока никому.

На том конце провода стояла мертвая тишина. Сай продолжил мрачно:

– До того, как перейти сюда, я был газетчиком.

– Да, и очень способным, – милостиво согласился голос. Теперь в нем появился оттенок удовольствия. Мистер Каст явно наслаждался ситуацией.

Затылок Сая налился кровью.

– Допустим, – не сдавался Сай. – Но вы сразу же сказали мне, что я должен поменять свое мышление. Я хорошо помню ваши слова: «Не старайся делать за газеты их работу». Это первое. Дальше вы разъяснили: «Мы журнал. Мы не охотимся за новостями – этим занимаются газеты и телевидение. Они добывают новости. Мы интерпретируем новости и делаем их историей». И что теперь? Правила изменились?

– Правила остались прежними, Сай. – Голос стал липким от удовольствия. – Мы просто пытаемся внести в нашу работу чуточку воображения. Я, по крайней мере, пытаюсь; хочу верить, что смогу воодушевить и тебя. Подумай. Газетам не удалось найти ни единой зацепки. А почему? Да потому, что они кормятся объедками со стола французской полиции. А полиция нарочно тянет резину. Нам пора вмешаться в это дело.

Сай ответил так резко, как только осмелился:

– Каким образом?

– Вы лучше знаете своих людей. Где сейчас Парри?

– В Бонне, освещает переговоры. Вы сами велели мне отправить его.

– Да, да, припоминаю. – Мистер Каст постарался сделать вид, будто запамятовал.

– Шеф, я хочу сказать, что мы напрасно потеряем время, если даже новостные агентства с их огромными возможностями отступились от этого дела. Что касается полицейских, их отношение не имеет значения. Если у них ничего не получилось, то нам уж точно тут ничего не светит. А если они знают, где она, и молчат, то в этом случае мы тем более ничего не узнаем.

– Даже если я скажу вам, где искать?

Я так и представил дурацкую ухмылку на его физиономии.

Сай растерялся, но быстро пришел в себя.

– Эти сведения поступили из ЦРУ, шеф, или вы не можете сказать?

– Вы угадали, не могу. Тем более по телефону. Всю информацию вы получите завтра с почтой. Так кому вы планируете поручить дело? Что сейчас делает этот ваш немецкий псих?

Сай переложил трубку из правой руки в левую.

– Не понимаю, о ком вы, шеф, – сказал он после секундной паузы.

– Да ладно! Ну, тот, который готовил репортаж о ночном клубе для педиков. Пит как его там…

Сай посмотрел на меня с тоской в глазах.

– Если вы имеете в виду Пита Мааса, можете спросить его сами. Он слушает по параллельному аппарату.

– И я голландец, а не немец, – сказал я.

– Прошу прощения. Пусть, будет голландец. – Слово «псих» он так назад и не взял. – Ну, хорошо…

– И я должен сразу вам сказать, мистер Каст, что не собираюсь разыгрывать из себя детектива.

– Согласен, – поддакнул Сай. – Нам сейчас гораздо важнее…

– Да ему и не нужно ничего разыгрывать! – проблеял мистер Каст. – Он ведь работает на нас? Чем он сейчас занимается?

– Автомобильной промышленностью Общего рынка, шеф, – быстро ответил Сай. – Последние статистические данные и события, а так же перспективы роста на ближайшие три года.

На самом деле я работал над статьей о молодых французских художниках, картины которых покупают американские картинные галереи, но Сай пытался блефовать. Мистеру Касту не нравился Общий рынок, и «Уорлд репортер» всячески нападал на эту организацию. Естественно, главным поставщиком боеприпасов для кампании было парижское бюро, и ранее Сай не раз успешно ссылался на нее, чтобы избавиться от поручений нью-йоркской редакции.

Теперь этот номер не сработал, хотя мистер Каст немного поколебался:

– Кто заказал ему этот материал?

– Дэн Клири.

– Ладно, я с ним поговорю. Можешь пока о нем забыть. Дело Арбиля важнее.

Сай предпринял еще одну попытку:

– Шеф, если информация такая важная, я могу вызвать из Рима Боба Парсонса или сам заняться этим делом. Пит Маас, вообще-то, исследователь и…

– Исследователь нам сейчас и нужен, Сай. – Теперь Каст говорил, как о решенном деле. – Пит, убери с глаз свои длинные патлы, оторви задницу от стула и найди девушку в бикини. Сай, проследи, чтобы он не копался. Хорошо?

Сай что-то пробормотал и положил трубку. Выключил магнитофон и посмотрел на меня.

Шеф парижского бюро был седеющим мужчиной лет сорока пяти, с длинным тощим лицом и тусклым взглядом. От него пахло лосьоном после бритья. Я не любил его, а он – меня. Я никогда не был газетным репортером и не соответствовал его представлениям о профессионализме. Образование я получил в Англии во время войны, и хотя за время работы в бюро нахватался американских словечек, по-английски говорю с британским акцентом. Ну, и разумеется, он знал мою биографию. Сай старался делать вид, будто для него это не имеет значения, но все равно оставалась некая неловкость.

Помедлив немного, он пожал плечами.

– Извини, Пит, я сделал все, что мог. Отговаривать его бессмысленно.

Тут он был прав.

Раньше Сай был помощником Хэнка Уэстона, бывшего шефа бюро, взявшего меня на должность стажера. Со стороны Хэнка это была чистая благотворительность. Я сидел без работы и без денег и согласился бы пойти рассыльным, если бы он мне такое предложил. Стажером я пробыл недолго. Если вы в принципе умеете писать, то вам несложно научиться писать для «Уорлд репортера». Через месяц или два Хэнк взял меня в штат и подписал со мной годичный контракт.

Неприятности начались вскоре после того, как он перешел в Информационное агентство США и моим начальником стал Сай.

Время от времени «Уорлд репортер» назначает себя совестью мира и берется обличать современные нравы. Враг всегда объявляется «духовной слабостью нашего времени», а чтобы стереть его в порошок «Уорлд репортер» подробно, предвзято и сладострастно рассматривает какое-нибудь социальное явление, которое считается симптомом болезни. Конечно, подростковая преступность всегда дает богатый материал для подобного рода статей, но в конце концов это приедается. Решив, что безнравственность взрослых, особенно европейцев, внесет немного больше разнообразия, Сай послал меня в Гамбург проинспектировать тамошние ночные клубы.

Я обнаружил море заурядной, удручающей безнравственности, но, к несчастью, там нашлось и нечто необычное.

Это было заведение, где выступали трансвеститы. Шоу смотрелось бы довольно банально, если бы не потрясающий солист.

Обычно мужчины, переодетые в женское платье, выглядят чудовищно: фальшивые груди сидят слишком высоко, икры выпирают не там, где надо, а сквозь густой слой грима просвечивает щетина. Но тот мужчина выглядел настоящей женщиной: очень привлекательной, артистичной и талантливой. Изрядно набравшийся и явно гетеросексуальный морской офицер, забредший сюда по ошибке, крайне возбудился и, когда официант, исчерпав все средства, честно объявил ему, что примадонна – мужчина, заорал в ответ:

– Да мне плевать, какого оно пола! Я хочу с ним переспать!

Я сделал глупость, рассказав в редакции, что парень мне понравился. Я думал, коллеги в офисе повеселятся, а они, в свою очередь, не стали вырезать этот эпизод, а отправили статью в таком виде в Нью-Йорк. Там ее случайно увидел мистер Каст, но у него она не вызвала особого веселья.

Он решил навести обо мне справки.

Вероятно, он ожидал, что я окажусь гомосексуалистом. Он их ненавидит. А вместо этого выяснилось, что я был главным редактором и совладельцем «Этоса» – экспериментального журнала, публикующего обзор международных новостей. И что после банкротства провел несколько месяцев в парижской клинике для душевнобольных, так как пытался покончить с собой. Детективам из парижского частного агентства даже удалось вытянуть из клиники сведения о том, что меня лечили электрошоком.

Оказалось, что банкротство и психические заболевания бесят мистера Каста ничуть не меньше, чем гомосексуализм. Со мной было покончено. Если бы Хэнк Уэстон не уволился, с ним бы, наверное, тоже было покончено, поскольку он взял на работу человека с такой биографией.

Слухи быстро дошли до нашего бюро, и я сказал Саю, что хочу уволиться. Однако в «Уорлд репортер» дела так просто не делаются. Мистер Каст – ревнивый бог, и на тот момент до истечения моего контракта оставалось еще пять месяцев. В нашей организации, если у тебя есть действующий контракт, тебе не дадут уволиться ни при каких обстоятельствах. Если ты хочешь уйти, тебя уволят не по собственному желанию, а только в связи с некомпетентностью, пусть даже некомпетентность придется сфабриковать.

Сай знал это не хуже меня.

– А что будет, если я откажусь? – спросил я.

– Контракт заморозят и тебя лишат зарплаты. Но ты все равно не сможешь работать на другое издание, пока не истечет срок контракта. Конечно, если ты хочешь взять неоплачиваемый отпуск на пять месяцев, то на здоровье.

Без зарплаты я не мог прожить и пяти недель, не говоря уже о пяти месяцах. И это Сай тоже знал.

– Извини, Пит, – снова сказал он. – Разумеется, ты можешь рассчитывать на мою помощь.

Ну, разумеется. Мой провал в какой-то степени дискредитирует все бюро. А ему приказано проследить, чтобы я раздобыл этот материал. Ему, я думаю, тоже достанется, поскольку он не предупредил Нью-Йорк обо мне раньше. Нет, его, конечно, из-за меня не уволят, но против его фамилии поставят черную метку.

Я сказал:

– Думаю, эта конфиденциальная информация совершенно бесполезна?

– Не обязательно.

– Но, скорее всего.

Он вздохнул:

– Старик еще не совсем выжил из ума.

– Сильно сомневаюсь.

– Я понимаю. Кроме того, ты преувеличиваешь собственную значимость, Пит. Всем известно, что старик тебя недолюбливает и что он злопамятен, как черт, но он все-таки профессионал. До него доходит множество слухов от высокопоставленных людей, которые считают нужным время от времени подбрасывать ему сладкие куски. Если он говорит, что знает, где девушка, значит, ему что-то известно. Возможно, этого недостаточно, и все-таки у него есть зацепки. Ему нравится поступать по наитию. Кроме того, он может рискнуть, поставить на темную лошадку, ты же понимаешь.

– Понимаю. Но своих денег ты бы на нее не поставил, разве что рваную десятифунтовую бумажку, от которой давно хотел избавиться.

Сай пожал плечами.

– Чего ты от меня хочешь? Ты ведь все слышал: что я ему сказал и что он мне ответил.

Он быстро продолжил, не дав мне вставить хоть слово; видать, за эту ночь я ему порядком надоел.

– Слушай, у нас есть весь архив по этой истории с вырезками, фотографиями и сообщениями «Рейтерс». Можешь забрать его домой. Поспи чуток, а потом посмотри бумаги. Встретимся в половину первого. К тому времени уже придет почта из Нью-Йорка и мы будем знать весь расклад. Тогда и решим, что делать дальше. Идет?

 

 

III

 

Я вернулся в свою квартиру на улице Мальзерб и принял две таблетки снотворного. Не помогло.

Через час я встал и на всякий случай спустил остальные таблетки в унитаз. Я никогда не покупаю больше двадцати штук сразу, хотя мне приходится добывать их на черном рынке. В баночке оставалось еще где-то около дюжины – этого явно недостаточно. Чтобы наверняка, нужно не меньше тридцати, в противном случае от них избавятся с помощью желудочного зонда. А потом будет долгое, мучительное пробуждение и палата психиатрической клиники. У меня не было никакого желания снова через все это проходить, и поэтому лучше подстраховаться: в сером рассвете печального утра можно легко повторить ту же ошибку.

Я сварил себе кофе и заглянул в папку, которую дал Сай.

Первые упоминания о деле Арбиля появились в швейцарских газетах, и в досье они присутствовали, но оказались обрывочными и противоречивыми. Наиболее полный отчет давал французский иллюстрированный еженедельник «Парту».

Заметка называлась «Загадочное убийство в Цюрихе», причем буквы заголовка были составлены из револьверных пуль. И ниже, на фоне акварельного рисунка, изображающего автомобиль с голой девицей за рулем, несущийся вниз по горной дороге, – подзаголовок: «Вся Европа ищет красивую молодую француженку в бикини, скрывшуюся вместе с ключом к разгадке».

«Парту» любит драматизировать, и журналисты, которые там работают, предпочитают эмоциональный, захватывающий стиль. Материал обычно готовят командой. Хотя в начале было указано только одно имя, над статьей поработали по меньшей мере три человека. Вступление сочинил некто с левыми взглядами и дурацкой манерой писать все в настоящем времени.

МЕСТО ДЕЙСТВИЯ: Цюрих, Швейцария

ДАТА: 10 января

ВРЕМЯ: 22.00

Этой холодной ночью за пультом в центральной диспетчерской электросети дежурит старший инженер Мартин Брюнер (54 года). Он прихлебывает из чашки горячий шоколад, но его глаза неотрывно следят за стрелками и индикаторами на контрольной панели.

Сегодня днем была оттепель, за которой последовало резкое похолодание. Мартин знает: нужно быть готовым к любым неожиданностям.

Но того, что случилось, он никак не мог ожидать.

Внезапно контрольная лампочка вспыхивает ярким светом.

Тревога!

Пальцы диспетчера движутся быстро и точно. Без света остался фешенебельный район Цюрихберг – сбой произошел на трансформаторной подстанции. За несколько секунд диспетчер переводит подачу тока в обход аварии, чтобы восстановить подачу электроэнергии.

Богатые не должны испытывать никаких неудобств.

И следовательно, кто-то должен на них работать.

Мартин Брюнер подозревает, что вышел из строя изолятор. Аварийная команда должна на месте устранить неисправность. Диспетчер отдает распоряжение. Через минуту парни, ворча и чертыхаясь, выезжают на задание.

Начальник группы – Ханс Дитц (36 лет), он женат, у него двое детей. Ханс сидит рядом с водителем, а двое других ремонтников разместились в кузове среди инструментов и мотков провода.

Подстанция расположена у самой вершины горы, рядом с радарной станцией международного аэропорта Клотен-Цюрих. Чтобы добраться туда самым коротким путем, надо ехать по Вальдерзеештрассе – извилистой горной дороге над крутым обрывом к озеру с одной стороны и бесконечными каменными заборами частных вилл – с другой.

Въезд на территорию виллы «Консолационе» находится всего в нескольких метрах от поворота. Для безопасности муниципалитет установил со стороны озера большое зеркало, чтобы спускающиеся с горы машины могли видеть, что впереди. Однако сейчас зеркало покрыто слоем инея.

По пути наверх им не встречается ни одной машины. Это надо считать везеньем, поскольку на обочинах лежат огромные сугробы и разъехаться довольно трудно. Поверхность дороги обледенела, приходится ехать очень медленно. Ремонтники не обращают внимания, горит ли на вилле «Консолационе» свет.

Какое им до этого дело? У них своя работа.

Примерно в 11 часов они добираются до подстанции. Около двух часов уходит на то, чтобы найти и устранить неисправность. Когда работа закончена, Дитц рапортует диспетчеру по рации в машине и просит дать ток. Время – 1:35. Через три минуты, убедившись, что все в порядке и подстанция снова исправна, усталые ремонтники грузят инструменты в кузов – пора возвращаться. Примерно в 2 часа ночи они оказываются на Вальдерзеештрассе.

Они спускаются на низкой передаче так же медленно и осторожно, как поднимались – со скоростью 10 км/час, не больше.

Вдруг Дитц видит впереди опасность!

По дорожке виллы «Консолационе» на огромной скорости несется машина. Свет ее фар отражается от сугроба. О, господи! Он кричит шоферу, предупреждая его об опасности! Педаль уходит в пол. Машина резко тормозит.

Слишком поздно! Тяжелый грузовик заносит, и он скользит по льду всеми четырьмя колесами. Через секунду машина вылетает из ворот, идет юзом и ударяет в переднее крыло грузовика.

Удар получается скользящий, машине он не причиняет почти никакого вреда.

Но для грузовика на льду это полная катастрофа.

Его разворачивает, он врезается в один из массивных каменных столбов ограды, пропахивает сугроб, тянущийся вдоль забора, и валится на бок. В конце концов он останавливается с другой стороны дороги, над обрывом.

Машина, не притормаживая, несется вниз, но в момент столкновения Дитц отчетливо разглядел в свете фар и машину, и водителя.

Машина – “мерседес 300 S”.

За рулем – молодая женщина.

Ни Дитц, ни водитель серьезно не пострадали. Но ребятам в кузове не повезло. У одного сломана ключица, у другого разбита голова, из раны идет кровь: ее нужно зашить.

Пока водитель оказывает первую помощь раненым, Дитц забирается в машину и проверяет рацию.

Ему удается связаться с диспетчерской, и он рассказывает Брюнеру о случившемся. Спустя пару минут Брюнер связывается с ним снова, и говорит, что полиция и скорая уже выехали.

У Дитца есть время подумать. Он не заметил номера «мерседеса», но машина выехала из ворот виллы «Консолационе», и Дитц решает, что там ему скажут имя женщины и где ее можно найти. Он предлагает подняться на виллу и навести справки.

– Лучше подожди до приезда полиции, Ханс, – советует ему Брюнер.

Но нет. Дитц не на шутку рассердился. Он решает пойти и выяснить, как зовут эту ненормальную.

Он идет на виллу один.

С этого места «Парту» начинает домысливать, о чем думал Дитц, поднимаясь по дорожке. Зная дальнейшее развитие событий, журналист наделяет ремонтника странной способностью предвидения: его терзают смутные сомнения.

Судя по сообщению местного репортера, Дитц поскользнулся на крутой дорожке и упал, после чего решил, что диспетчер, вероятно, прав, и вернулся к машине.

В конце концов на виллу поднялись двое дорожных полицейских в патрульной машине.

В деле имелась фотография виллы – двухэтажного здания в неороманском стиле, популярном в 20-е годы. Когда полиция подошла к дому, свет не горел ни в одном окне. Двери гаража, рассчитанного на две машины, были распахнуты. Одно место пустовало, и на снегу отпечатались свежие следы шин, на втором стоял старенький «ситроен два си-ви». Полицейские подошли к парадным дверям – там тоже было открыто.

Они звонили несколько раз, – безответно. Поскольку они не имели права входить в дом без приглашения, один из полицейских отправился на задний двор на разведку. Минут через десять он вернулся с пожилым человеком по имени Эрнесто Бацоли. Бацоли и его жена Мария работали на вилле прислугой и жили в пятидесяти метрах от дома, в коттедже, рядом с огородом.

Старика подняли с постели, он зябко ежился и явно был встревожен. Вначале полицейские даже не смогли его ни о чем спросить. Он сам забросал их вопросами. Почему не горят прожекторы? Ночью фонари должны обязательно гореть, таково распоряжение герра Арбиля. И где машина герра Арбиля? Почему открыта входная дверь? Она должна быть закрыта на два замка и еще на цепочку. А где фрау Арбиль? Что случилось?

Когда они зашли в дом, стало очевидно, что полиции придется поинтересоваться не только личностью сбежавшего водителя, но и многим другим.

В главной гостиной царил беспорядок: все ящики комодов были выдвинуты, дверцы шкафов и сервантов распахнуты, а их содержимое разбросано по полу. В столовой – та же картина. В библиотеке все книги сброшены с полок. Обыскали даже кухню.

Наверху – все то же самое. За исключением того, что в одной из спален на полу лежало тело полуобнаженного мужчины, в котором Бацоли опознал господина Арбиля. В него выстрелили трижды: два раза в живот и один – в затылок.

На этом месте «Парту» меняет время повествования, и социалист уступает место криминальному репортеру.

Один из дорожных полицейских позвонил в штаб-квартиру. Прибывшие детективы осмотрели место происшествия, быстро опросили Дитца, Бацоли и его жену и пришли к единственно возможному на тот момент заключению, что между Арбилем и его женой возникла ссора. Один из супругов обыскивал весь дом в поисках чего-то, что спрятал другой: денег, драгоценностей, писем от любовника, оружия. В разгар конфликта жена убила мужа и скрылась на его машине.

В 03.05 ночи дежурный офицер полиции Цюриха отдал приказ задержать фрау Люсию Арбиль. Ее описание, составленное со слов Бацоли, было распространено вместе с регистрационным номером «мерседеса». О беглянке также известили ближайший пограничный пост в Кобленце.

«Мерседес» был найден четыре часа спустя на стоянке международного аэропорта. Стали проверять списки улетевших пассажиров. В них фрау Арбиль не оказалось. Однако служащий «Свиссэйр» вспомнил, что продал соответствующей описанию молодой женщине билет на рейс, улетающий в 6.00 в Брюссель. Она предъявила французский паспорт на имя мадмуазель Люсии Бернарди.

Полиция Швейцарии оказалась в трудной ситуации. Договор об экстрадиции с Бельгией требует, что надлежит  представить неопровержимые доказательства вины, и только в этом случае лицо, скрывающееся от правосудия, может быть арестовано и выдано стране, где было совершено преступление. Прежде, чем попросить Брюссель об активных действиях, Цюриху следовало убедиться, что фрау Арбиль и мадмуазель Бернарди – одно и то же лицо.

Отдел виз и регистрации прислал ответ на запрос. Герр Арбиль ввел семейство Бацоли в заблуждение: не существует никакой фрау Арбиль. Люсия Бернарди была его любовницей.

Это удалось установить лишь к десяти часам утра, и к тому времени самолет давно приземлился в Брюсселе и все пассажиры разошлись.

В тот же день пришло сообщение, что женщина, соответствующая описанию Люсии Бернарди, взяла напрокат машину в брюссельском аэропорту и направляется в Намюр. Считается, что там она села в поезд до Лилля.

Если это правда, то Цюрих столкнулся с новой проблемой. Мы, французы, не выдаем наших граждан. Теперь ее можно будет судить за убийство только во Франции.

Если, конечно, убийца – она.

В это время комиссар Мюльдер, начальник уголовной полиции кантона Цюрих, раздумывал над делом Арбиля. Он получил результаты вскрытия, и у него возникли новые вопросы.

Эксперты утверждали, что перед тем, как убить, Арбиля связали и заткнули ему рот кляпом. Состояние половых органов не оставляло никаких сомнений в том, что его пытали.

Более того. Пули, попавшие в живот, и пуля, выпущенная в затылок, – разного калибра.

Единственное оружие, найденное на вилле, – пистолет «парабеллум», принадлежавший покойному, и из него не было сделано ни одного выстрела.

Два пистолета разного калибра предполагают присутствие двух разных людей. Эксперты из криминалистической лаборатории утверждают, что виллу обыскивали двое мужчин. Один в хлопчатобумажных перчатках, другой – в кожаных. На виллу они попали через световой люк на крыше.

Кто эти люди?

Явно не обычные воры, поскольку ничего не украдено.

И тут возникает резонный вопрос: кто такой герр Арбиль?

Третий член команды дал ответ на этот вопрос. По-видимому, старше двух других, он использовал более длинные предложения, и в его тоне чувствовался сарказм.

Полное имя покойного – Ахмед Фатих Арбиль. Он был иракским беженцем.

Три с половиной года назад полковник Арбиль прибыл в составе иракской делегации на международную полицейскую конференцию в Женеве. Конференция еще не закончилась, когда военное командование города Мосула подняло мятеж против правительства премьер-министра Абдель Керима Касема. Восстание было жестоко подавлено правительственными войсками, а затем последовали групповые суды и казни. Когда конференция закончилась, полковник Арбиль решил не возвращаться на родину и попросил у швейцарских властей политического убежища на том основании, что по возвращении в Ирак его сразу же расстреляют.

Попадание в политическую немилость он объяснил своими симпатиями к курдскому националистическому движению, стоявшему за восстанием в Мосуле. В подтверждение он привел приказ немедленно вернуться в Багдад, переданный ему через иракскую дипломатическую миссию в Берне. Хотя приказ был написан в сугубо официальном тоне, в нем отсутствовало воинское звание Арбиля и его должность – начальник службы безопасности. Суд признал важность такого опущения, и убежище было предоставлено, но с обычным в подобных обстоятельствах условием, что во время своего пребывания в Швейцарии полковник воздержится от участия в политической деятельности.

До прошлого года его пребывание здесь не было отмечено никакими событиями. В отличие от большинства политэмигрантов Арбиль не нуждался в деньгах. Когда он снял виллу «Консолационе», ему не составило труда убедить хозяина в своей финансовой состоятельности, предоставив справку из банка. Считалось, что он получает доходы от семейного бизнеса в Ираке. Полковник не искал работы, оплачиваемой или добровольной, и не участвовал ни в какой политической деятельности. По его словам, он работал над книгой по истории Курдистана, но никто не воспринимал это всерьез. Большинство политических беженцев пишут книги или, по крайней мере, собираются. В случае Арбиля вскоре стало очевидно, что большую часть времени он намерен посвящать светским развлечениям.

Поджарый, крепкий, с орлиным носом – для женщин полковник Арбиль был просто неотразим. Ему, в свою очередь, нравились пышногрудые незамужние блондинки двадцати с небольшим. По донесениям полиции нравов за первые два с половиной года пребывания в Швейцарии он потакал своим вкусам с завидной регулярностью. Эти женщины не были проститутками. Поскольку ни одна из них не жаловалась и чисто внешне все выглядело прилично, да к тому же мужчина был иностранцем, никаких официальных мер предпринято не было.

Затем, с появлением в жизни полковника Люсии Бернарди, его вкусы, а также обстановка на вилле внезапно поменялись.

Согласно досье, с выжимками из которого нам позволили ознакомиться, Арбиль встретил ее в Санкт-Морице во время зимнего спортивного сезона.

В анкете на временное проживание, она указала, что родилась в Ницце двадцать четыре года назад, что ее рост – один метр пятьдесят пять сантиметров, волосы – темно-русые, глаза – голубые. Род занятий – модистка. Особые приметы отсутствуют.

На вилле было найдено множество фотографий, сделанных очарованным полковником. На большинстве снимков она позирует в бикини, но есть и такие, на которых она катается на горных лыжах. Но будь то в одежде или без, Люсия Бернарди была очень красива – стройна и грациозна. Судя по выражению лица, она любит человека, который ее фотографирует, и положение его любовницы ее вполне устраивает.

Хотя комиссару Мюльдеру не хотелось признавать, что улыбающаяся с фотографии девушка в бикини может быть соучастницей убийства, но собранные им улики свидетельствовали о ее причастности к преступлению.

В пользу этой версии говорили факты, почерпнутые из показаний семейства Бацоли. Оказалось, что примерно месяц назад Арбиль предпринял ряд странных и необоснованных, с точки зрения Бацоли, предосторожностей против воров. В парке были установлены прожекторы, которые автоматически зажигались с приходом темноты и горели всю ночь. Двери и окна первых этажей снабдили специальными замками. Из Цюриха приезжал представитель строительной фирмы, чтобы составить смету на установку электрических ворот.

История все больше походила на политическое убийство. По-видимому, жертва получила предупреждение заранее.

Но кто же тогда убийцы?

Отпечатки свидетельствуют, что они работали в перчатках. Масляное пятно на снегу, рядом с дорожкой – указание на то, что они приехали на машине. Больше они не оставили никаких следов. Полиция проверила, не останавливались ли в гостиницах поблизости какие-либо другие иракцы, но выяснить ничего не удалось. Поверенный в делах Ирака в Берне взялся выяснить, не осталось ли у Арбиля каких-либо родственников, которые захотят вернуть его тело на родину для похорон и распорядиться его имуществом, но на тему убийц не произнес ни слова. Это, как он сказал, относится к компетенции полиции.

Комиссар Мюльдер делал все возможное, чтобы разрешить загадку, но вопросов по-прежнему было больше, чем ответов.

Какую роль сыграла во всем этом деле Люсия Бернарди? Была ли она сообщницей убийц? Судя по всему, это маловероятно. Имей они сообщника в доме, им бы не пришлось выдавливать световой люк и выводить из строя прожектора, устраивая короткое замыкание. Участвуй Люсия Бернарди в заговоре, она вполне могла бы их выключить из дома.

А если она не была сообщницей убийц, то зачем ей скрываться? Что же на самом деле произошло на вилле «Консолационе» в ту холодную зимнюю ночь?

Ответ на все эти вопросы знает лишь один единственный человек – сама Люсия Бернарди.

Комиссар Мюльдер понимает это как никто другой. Вечером 11 декабря, через двадцать четыре часа после совершения убийства, он через Интерпол сделал запрос на розыск Люсии Бернарди и снятие показаний под присягой.

Он также призвал на помощь прессу.

И что в результате? Ноль!

Люсия Бернарди как в воду канула.

«Парту» привел кое-какие подробности розысков. Пресса охотно взялась за работу: эта история появилась на первых страницах не только французских, но и итальянских, испанских и немецких газет. Французская полиция выразила готовность к сотрудничеству. Вместе с фотографиями, полученными из Цюриха, они передали прессе полное досье на девушку и сведения, собранные в ходе последних поисков.

Ее отец был владельцем небольшой фирмы, занимавшейся поставками. Как единственный ребенок Люсия унаследовала все отцовское состояние. Вырученные от продажи фирмы деньги – около двух миллионов старых франков (около шести тысяч долларов) – были помещены в траст на ее имя. Она не могла ими воспользоваться, пока ей не исполнится двадцать один год. Какое-то время Люсия жила с теткой, сестрой матери, в Ментоне, и работала там ученицей шляпного мастера. Достигнув совершеннолетия, она получила контроль над своими деньгами, и вместе с другой женщиной по имени Генриетта Колен они открыли магазин модных купальников в Антибе. После двух сезонов стало понятно, что бизнес не приносит дохода, и его пришлось продать. Генриетта Колен устроилась продавщицей в универсальный магазин в Ницце, а Люсия решила переехать в Париж. У нее еще оставалась четверть от тех денег, что она унаследовала.

В течение двух лет от нее не поступало никаких известий, кроме открыток к Рождеству – совершенно одинаковых для тетки и Генриетты Колен. В первый год открытки пришли из Санкт-Морица, а во второй – из Цюриха. Ни одна из женщин не пыталась с ней связаться. Тетка, как полагала полиция, подозревала, что девушка ведет аморальный образ жизни и не хотела, чтобы ее опасения подтвердились. Генриетта Колен (в «Парту» был жеманный намек на лесбийскую связь) обиделась на Люсию за то, что та забыла о ней после стольких лет дружбы и совместного бизнеса. Полиции удалось найти еще нескольких ее друзей во Франции и поговорить с ними, но примерно с тем же результатом. Розыски в Германии, Италии и Испании оказались бесплодными.

Напрашивался вывод, что, если Люсия Бернарди по-прежнему во Франции, она живет под чужим именем по фальшивым документам.

«Парту» заканчивал высокопарным размышлением: «Возможно, прямо сейчас – где-то в деревенской глуши, на скрытой от посторонних глаз богатой вилле или в многолюдном большом городе – Люсия Бернарди читает эти строки и улыбается. Она владеет ключом к разгадке. Вопрос лишь в том, захочет ли она им воспользоваться?»

На сегодняшний день ответ был очевиден – «нет».

В папке также имелись кое-какие биографические сведения, касающиеся полковника Арбиля, но лишь два материала представляли хоть какой-то интерес.

Информационное агентство цитировало высокопоставленного иорданского чиновника, который заявил, что, вне всяких сомнений, Арбиля убили египетские террористы.

В сообщении «Рейтер» из Берна говорилось, что тело Арбиля будет передано его племяннику, живущему в Киркуке. Гроб отправят авиарейсом в Багдад, как только будут улажены все необходимые формальности.

 

 

IV

 

– А ты не допускаешь, что она может быть мертва? – спросил я.

– Пустые разговоры, Пит. – Сай выглядел не лучше меня.

Самолет из Нью-Йорка с посылкой, которую мистер Каст пафосно именовал «диппочтой», задерживался, и мы ждали возвращения курьера.

– Люди исчезают по разным причинам; я где-то читал, что значительную долю исчезнувших взрослых составляют самоубийцы.

– С какой стати ей кончать с собой? Она убегает от кого-то, полиция ее разыскивает как свидетельницу, а может, и обвиняемую… Но ей удается скрыться. Причем тут самоубийство?

– После паники часто наступает депрессия. – Я чувствовал, что ему неловко в таком легкомысленном тоне обсуждать со мной самоубийство, однако меня это не останавливало. – У нас, конечно, мало фактов, но то, что мы о ней знаем, наводит на размышления. Она рано лишается родителей, сходится с лесбиянкой, теряет бизнес и большую часть денег, а после этого не желает общаться с родными и друзьями. Вполне возможно, она занималась проституцией. В конце концов она становится любовницей политэмигранта, который ей в отцы годится. А потом его пытают и убивают. Счастливицей ее не назовешь.

– Будь она лет на десять-двенадцать старше, я бы еще мог поверить в самоубийство, Пит, но ты на нее посмотри.

Он вытащил из папки фотографию, на которой Люсия Бернарди с развевающимися по ветру волосами и призывно вытянутыми руками улыбалась в объектив.

– Чтобы такая девушка покончила с собой?

– «Она умерла молодой и красивой» – довольно частая эпитафия, – заметил я.

– С такими сиськами? Ни за что не поверю.

Вошла секретарша с пакетом, доставленным авиапочтой из Нью-Йорка.

– Ну что ж, посмотрим, что нам прислали.

Пошарив в куче корректурных оттисков, фотографий и деловых бумаг, Сай вытащил запечатанный конверт со штампом «секретно». Остальное секретарша забрала для сортировки и раздачи.

Он долго вскрывал конверт и читал документы, наконец протянул их мне. На первой странице стоял заголовок – «На контроле у главного редактора». Далее следовало:

Кому: Парижское бюро, для Логана

От своего личного (подчеркиваю – личного) информатора я получил следующие сведения относительно пропавшей Люсии Бернарди:

До того, как Арбиль подцепил ее в Санкт-Морице (ну, или она его подцепила), Люсия находилась там в обществе мужчины, по всей видимости, американца по имени Патрик Чейз. «В обществе», означает, что они жили в разных (хоть и соседних) номерах в одном отеле.

А теперь главное.

Швейцарская полиция следила за Чейзом, поскольку подозревала, что он готовит мошенничество. Предполагалось, что они с Бернарди были партнерами, а полковник Арбиль – намеченной жертвой. Полиция Санкт-Морица (кантон Граубюнден) запрашивала у Интерпола сведения о Чейзе и Бернарди, однако не получила ничего определенного. Чейз был «известен», но не судим, о девушке «ничего не было известно». Очевидно, Чейз догадался о слежке. За две недели до истечения зарезервированного времени проживания он внезапно уехал в Италию. Люсия Бернарди осталась и переехала к Арбилю.

Разумеется, ребята из полиции Санкт-Морица доложили обо всем в Цюрих. Но от них ускользнула следующая информация:

«Патрик Чейз» – это псевдоним. Человек, скрывающийся под ним, – опытный мошенник, который уже восемь лет орудует в Европе, преимущественно в Италии и Западной Германии. Хотя он вырос и получил образование в Нью-Йорке и может легко сойти за американца, родился он во Франции, и подданство у него французское. Однажды его как «Чейза» задерживали для допроса, а пару лет назад наше посольство в Бонне поручало ФБР проследить за ним.

Отмечу, что шесть месяцев назад, в начале сентября, в Европе появилось значительное количество поддельных двадцатидолларовых купюр. В ходе расследования наши люди вышли на «Чейза». Некоторое время его подозревали в распространении фальшивок, но впоследствии все обвинения были сняты. Однако за то время, что полиция интересовалась имуществом «Чейза» и тайно просматривала его корреспонденцию, обнаружились интересные факты. Он вел переговоры относительно покупки дома в местечке под названием Сет, на юге Франции. И назвался при этом Филипом Санже. Проверка показала, что это и есть его настоящее имя – он родился во Франции, в Лионе, в 1925 году.

Надо ли продолжать?

Впрочем, возможно, стоит кое-что добавить.

Хотя с тех пор, как полиция Санкт-Морица проверяла Чейза и Бернарди, прошло больше года, есть вероятность, что какой-нибудь добросовестный полицейский в Цюрихе захочет еще раз просмотреть материалы дела и от нечего делать решит перепроверить мистера Чейза. В таком случае ему, несомненно, станет известно о месье Санже, поскольку наши люди отправили в Интерпол копии всех документов. Вполне возможно, это происходит именно сейчас.

Полагаю, джентльмены, нам нельзя терять ни минуты.

Подписи не было. Я отдал бумагу Саю и стал ждать, что тот скажет.

– Ну, – произнес он с сомнением, – это что-то.

– В самом деле? На мой взгляд, темная лошадка, о которой идет речь, даже в забеге не участвует.

– Ну, я бы не стал так говорить.

Он бережно разгладил бумагу, словно это могло улучшить ее содержимое.

– Похоже, и вправду кто-то поделился с ним информацией. Думаю, кто-то из Казначейства.

– Казначейство докладывает Интерполу?

– Иногда. США не входит в эту организацию, но Казначейство и Управление по борьбе с наркотиками поддерживают с ним связь. Я не сомневаюсь, что эта информация из достоверных источников.

Мне стало смешно. Я сказал:

– Если бы ты вчера знал, какую важную информацию он тебе пришлет, ты бы предложил отозвать Боба Парсонса из Рима?

Сай раздраженно отмахнулся.

– Ладно, хватит зубоскалить. Давай прикинем, что можно из этого выжать.

Он замолчал на мгновение, уставившись на бумагу.

– В лучшем случае нам удастся выйти на приятеля девушки, который живет во Франции. Возможно, он по старой дружбе ей помог. С другой стороны, этот тип – мошенник, вряд ли он захочет рисковать и связываться с полицией. Все очень размыто, но проверить стоит. Какие будут предложения?

– Ни одного конструктивного.

Он вздохнул.

– Слушай, Пит, ты спрашиваешь, стал бы я отзывать Боба Парсонса из Рима для проверки этой информации. Честно говоря, ответ – «нет», не стал бы. У нас в Марселе есть внештатный сотрудник. И скорее всего, я послал бы его. Да, старик дал тебе поручение. Мы оба понимаем, почему – он хочет с тобой разделаться. Так не позволяй ему этого. Он не ждет никаких чудес. Тебе надо только найти Санже и убедиться, что через него нельзя выйти на девушку. Тогда мы оба в безопасности. Согласен?

– И как, по-твоему, это сделать?

Сай ухмыльнулся.

– Так-то лучше, дружище.

Он посмотрел на часы.

– Самолет в Марсель улетает в шесть или в семь. Скажи Антуанет, пусть забронирует тебе место и номер в отеле. А завтра утром возьми напрокат машину, езжай в Сет и начинай копать.

– Завтра воскресенье, мэрия будет закрыта.

– К черту мэрию. Ты можешь сразу пойти в полицию и сказать, зачем приехал. Или нет, лучше начни с кафе и заправок. Только не говори, что ты репортер. Не дай бог, еще сболтнут кому-нибудь, и местная пресса тоже начнет совать свой нос. Придумай что-нибудь. Скажи, что разыскиваешь старого армейского друга. Они отнесутся с сочувствием.

– А если это ничего не даст?

– Поспрашивай в магазинах. Городишко-то маленький, должен найтись кто-то, кто его знает!

– Слушай, у тебя есть связи на набережной Орфевр?

– Нет, а зачем?

– Я хотел бы уточнить, правда ли, что полиция умышленно затягивает с этим делом.

– А какая разница?

– Допустим, есть небольшая вероятность, что Люсия Бернарди действительно прячется у Санже. Допустим, в полиции это знают, но откуда-то сверху поступило распоряжение на время о ней забыть. Не важно, почему. В таком случае Санже будет под защитой полиции. Если я найду его и смогу с ним поговорить, я бы хотел знать, кто передо мной – мошенник, занявший оборону, или добропорядочный гражданин, который может послать меня куда подальше.

Сай подумал и покачал головой.

– Я понимаю, о чем ты, но, думаю, не стоит звонить на набережную Орфевр. Я хорошо знаю замглавы департамента и я знаю также, какой ответ от него получу. «Мой дорогой, ты читаешь не те газеты. Этот вопрос нас больше не интересует. Наши швейцарские коллеги хотели допросить молодую леди, и мы старались оказать им услугу. Однако, по-видимому, она сделала себе новые документы и уехала в Италию».

Он снова покачал головой.

– Нет, если ты его отыщешь, тебе придется импровизировать.

Сай всегда говорит подчиненным, что надо импровизировать. Меня это выражение раздражает. Я предпочитаю играть по нотам.

 

Возврат | 

Сайт создан в марте 2006. Перепечатка материалов только с разрешения владельца © 
Вам может понадобиться генератор холодного тумана.