Отрывок из романа Стивена Винсента Бене «Цвет молодежи» Вечер решено было продолжить у Стовалла. Заручившись апельсинами и льдом, компания отправилась в Вест-Сайд на одиннадцатую авеню, где Стовалл снимал крохотную квартиру. По дороге Питер Пайпер вдруг вспомнил местечко, где можно было купить настоящий джин, а не какое-нибудь разбавленное пойло или голимый спирт. И вот стаканы вальяжно расположились на столе, поднялись в руках своих хозяев, кроме стакана Джонни, и собрались на столе опять. Разговор пошел более оживленный и откровенный. – Фил Селлаби?... Великий Фил на днях родил ребенка. То есть жена, конечно, родила. Просто Фил все зиму вынашивал книгу, поэтому немудрено перепутать, кто из них разрешился. Знакомы с его женой? – Кажется, она встречалась какое-то время с Рэном Вальдо. Теперь, говорят, остепенилась, стала tres serieuse, tres bonne femme (фр. очень серьезная, добропорядочная женщина). – В таком случае готов поспорить, что его книга – полный бред. Женщины все осложняют. Если ты женат и любишь свою жену, искусством тебе не заниматься. Брак и искусство строятся на инстинкте… инстинкте созидания. Направишь его на одно – не хватит на другое, если ты не Гете, конечно… – Вздор! А как же Россетти, Браунинг, Огастес Джон, Уильям Моррис...? – Браунинг?! Господи, если бы мы знали о Браунингах правду! Рики Френч уже захмелел, но это видно только по его старанию говорить в высшей степени связно и безупречно. – Несчастливый брак – это оч’ хорош’ стимул, – отчеканивает Рики слегка заплетающимся языком, – все остальное – чушь! Питер Пайпер выкинул большой палец в сторону Оливера. – О, прошу прощения! Помолвлен, говорите? Прошу прощения… виноват… весьма. Пишет? – Да. Три года назад вышел сборник его стихов. Сейчас Оливер пытается продать роман. – Точно, припоминаю. «Праздник танца» – это его? Неплохо, чертовски неплохо. Ужасно. Все кончено. Зачем они женятся? Занялся грустный разговор о любви, которая и манит, и сбивает с толку, и одновременно пугает почти всех в собравшейся компании. Еще совсем молодые, они хотят найти логический ключ к каждой разновидности любви; сейчас они смотрят на нее, как разочарованный флорист смотрит на голубую розу, которая по всем законам изменчивости должна была получиться розовой. Только много позже они поймут, что бессмысленно досадовать на постоянную и обоюдную смену правил игры и нужно довольствоваться тем, что в любви вообще существуют какие-то правила. А пока Рики Френч с видом специалиста в анатомическом театре пытается препарировать чувства: – Обратите внимание, господа, здесь проходит сонная артерия. Теперь проведем скальпелем отсюда… – Беда искусства в том, что оно не дает приличного дохода, если ты не смешиваешь его с коммерцией... – Беда искусства в том, что оно никогда никому не давало приличного дохода, за исключением нескольких счастливчиков… – Беда искусства – это женщины. – Беда женщин – это искусство. – Беда искусства… то есть женщин… – это признаки перемен! Что я хотел сказать?