Вечер продолжили апельсинами и кубиками льда у Стоуволла в его маленькой, размером с собачью конуру, квартире на Западной одиннадцатой улице. Питер Пайпер вдруг вспомнил об одном заведении, где продают настоящий джин, а не разбавленную муть и не огненную смесь. Наполненные стаканы радуют глаз, все, кроме Джонни, их дружно разбирают, а затем возвращают обратно на стол. Разговор становится все искреннее и оживленнее. — Фил Селлаби? А ведь, у великолепного Фила недавно родился ребенок. Точнее, у его жены. Сам-то он всю зиму рожал свой новый роман. Запутаешься с ними. Ты знаком с его женой? — Помнится, одно время Рэн Волдоу поддерживал с нею весьма близкие взаимоотношения. Теперь, говорят, она остепенилась, стала tres serieuse, tres bonne femme...* — Тогда от его новой книги ждать нечего. Ох, уж эти женщины. Заниматься искусством и быть женатым на той, которую любишь — вещи несовместимые. Инстинкта созидания на то и другое в конечном итоге не хватает. Хотя, конечно, Гете... — Жалкие трусы! А как же Россетти, Браунинг, Огастес Джон, Вильям Моррис... — Браунинг! Дорогой мой, посмотрим, что все скажут, когда узнают правду об этих Браунингах. Рики Френч немного перебрал, но догадаться об этом можно только по тому, как тщательно он выбирает слова, стараясь придать каждому предложению неотразимую убедительность. — Несчастный брак очччень помогаэт, — говорит он заплетающимся языком, — все остальное — ерунда. Питер Пайпер кивает в сторону Оливье. — Ой, прошу прощения. Ты мне говорил, он помолвлен, да? Не хотел, честное слово. Пишет? — Угу. Сборник стихов три года назад. Теперь свой новый роман пристроить пытается. — Ах, да. Помню, помню. «Каникулы танцоров» ведь он написал? Да, хорошая вещь, просто отличная. Что ж, его песенка спета. И чего им жениться вздумалось? Они заводят мрачный разговор о любви. В силу своей молодости почти каждый из них с тревогой ждет и в то же время совершенно не понимает и боится ее. Им бы очень хотелось сформулировать единый закон, толкующий каждый отдельный случай. Они с недоумением взирают на нее, как цветоводы, которые не могут взять в толк, отчего вдруг лепестки мальвы оказались синими, хотя, согласно закону наследственной изменчивости, им положено быть розовыми. Гораздо позднее они перестанут клянуть противоречивые правила этой игры и преисполнятся тихой благодарности, за то, что таковые вообще есть. Сейчас Рики Френч очень похож на патологоанатома, склонившегося над бесчувственным телом: — Обратите внимание, господа. Сонная артерия проходит вот здесь. А теперь вводим скальпель... — Беда искусства в том, что им невозможно заработать на жизнь, если, конечно, ты не хочешь превратиться в ремесленника. — Беда искусства в том, что так было всегда, если не считать немногих счастливчиков... — Беда искусства — это женщины. — Беда с женщинами — это искусство. — Беда с искусством, женщинами, слушай, смени пластинку. Что же я хотел сказать? * рассудительная кумушка (фр.).