Захватив лед и апельсины, вся честная компания перебралась в конуру Стовалла на Западной Одиннадцатой улице – Питера Пайпера вдруг осенило, что он знает в тех краях одно местечко, где приторговывают джином, причем таким, что и водой из-под крана не разбавлен, и глотку не жжет. Резво копились на столе стаканы, опорожняемые всеми, кроме Джонни, и по мере их накопления, разговор становился всё оживленнее и откровеннее. - Фил Селлаби?.. Ну-у, блестящий Селлаби ребенка родил… Вернее, жена его. Хотя он всю зиму книгу вынашивал, так что немудрено и перепутать. Кстати, знаешь ту, на ком он женился? - Рэн Уолдо вроде бы тискался с ней пару раз. Но сейчас, я слыхал, она не такая: tres serieuse… tres bonne femme… - Ну, тогда зуб даю, что книга его – полный мрак. Женщины - помеха. Нельзя чего-то добиться в искусстве, состоя в браке. Особенно если по любви. Ик!.. стинкт… Инстинкт созидания… В обоих случаях… Расходуешь на одно, не хватает на другое… Разве что наподобие Гете… - Черта с два! Возьмем Россетти… Браунинга… Яна Августа… Уильяма Морриса… - Браунинга?! Милейший, с каких это пор публике известна вся правда о Браунингах?! Рикки Френч потихоньку пьянеет, что, впрочем, заметно лишь по его стремлению изрекать запредельные сентенции, составленные из метких слов: - Несчастный брак – замечтатель… замечательный стимул, - старательно, хотя и запинаясь, вещает он. – Иначе – вздор! Питер Пайпер оттопыривает большой палец, указывая на Оливера. - Ой, прошу прощения! Говоришь, помолвлен? Прошу прощения… сожалею… скорблю. Пишет? - Угу. Сборник стихов. Три года назад. Сейчас пытается пристроить роман. - Ах, да! Да-да! Припоминаю. Это ведь он «Фестиваль танцоров» написал? Хорошая вещь, да, чертовски хороша. Какая жалость. Что за… Ну почему их так тянет жениться? Разговор перетекает в траурное обсуждение предмета страсти, который едва ли не каждый из них - а все они молоды, - одновременно и жаждет, и приходит от него в замешательство и, по правде говоря, страшится. Они хотят свести все к единому знаменателю, объясняющему каждую его разновидность. В данный момент они рассматривают его со смесью удивления и досады, словно флористы посиневшую штокрозу, которой по всем законам природы следует быть розовой. Спустя какое-то время они найдут в себе силы высказаться. Не богохульствуя, поскольку правила игры взаимоисключающие, а сдержанно, признавая, что никаких правил, в общем-то, и нет. И вот, с видом лектора-прозектора, нависающего над окоченевшим трупом, слово берет Рикки Френч. Дескать, вот, господа, обратите внимание – сонная артерия здесь. Итак, проводим скальпелем отсюда и… - Творчеству мешает то, что им невозможно заработать на сносное существование, покуда не продашься… - Творчеству мешает то, что оно, кроме редких случаев, не делает людей счастливее… - Творчеству мешают женщины. - Женщины мешают Творчеству. - Творчеству мешают… Я хотел сказать: женщинам… Стоп-сигнал! Так что же я хотел сказать?