Вечеринку, с апельсинами и льдом, переместили на улицу Уест Илевен в квартиру Стовала, похожую на собачью конуру, и Питер Пайпер тут же вспомнил одно местечко, где какой джин не купи, он не будет похож на ни на разбавленную речную воду, ни на адское пойло. И вот коктейли красуются на столе, пьют все, кроме Джона, и снова коктейли. Беседа становится все более оживленной и откровенной. “Фил Селлаби? О, да, великий Фил совсем недавно родил ребенка. Я имею в виду родила его жена, а он всю зиму в муках рожал свою книгу – так можно и перепутать. Знаешь девушку, на которой он женился?” ”Мне кажется, Рэн Валдо переспал с ней пару раз. Правда, я слышал… сейчас она стала приличной, tres serieuse…tres bonnes femme*”. “Ну, тогда спорю, его книга будет пустышкой. Беда с этими женщинами. Нельзя заниматься искусством, если ты влюблен в свою жену. Инстинкт - инстинкт творения … одно и тоже в обоих случаях… используешь его на одно – не хватит на другое….ну если ты, конечно, не Гете..”. “Черт! Вспомните Россетти… Браунинга… Джона Огастеса… Вильяма Морриса…” “Браунинг!? Дружище, да если бы мы все знали об этих Браунингах!” Рики Френч слегка пьянеет, но выдает его только желание произносить каждое предложение в убедительной и таинственной манере, тщательно подбирая слова. ”Несчастливый брак …очень хороший стимул, говорит он аккуратно, но прерывисто. - Все остальное …чепуха!” Питер Пайпер резко указывает большим пальцем в сторону Оливера. “О, прошу прощения, Вы мне говорили, он помолвлен? Очень прошу извинить. Он – писатель?” ”Ага. Книга поэзии три года назад. Сейчас пытается продать роман”. “А, да, да, да. Вспоминаю. “Каникулы танцоров” - это он написал? Хорошая вещь, чертовски хорошая. Какая жалость. Фини. Зачем они женятся?” Беседа перетекает в мрачную дискуссию о любви. У молодых, почти у всех, она вызывает любопытство, озадаченность и даже страх, причем все это сразу. Они хотят выявить одну закономерность для всех ее проявлений, они смотрят на нее с такой же неожиданной досадой, как смотрят флористы на алтей, который станет голубым, когда по всем законам изменчивости он должен быть розовым. И только спустя какое – то время у них появляется способность отдавать нечто легкое и приятное, и это не кощунство - правила игры всегда противоречат друг другу, а скорее тихая благодарность за то, что есть хоть какие – то правила. И в эту минуту особенно у Рики Френча вид анатома над замороженным телом. Посмотрите, джентльмены, здесь проходит сонная артерия. Сейчас в эту точку вставляем скальпель…» "Беда с Искусством в том, что оно не обеспечивает достойное существование, ну если ты только не захочешь поставить все на коммерческую ногу". "Беда с Искусством в том, что оно никогда и не делало этого, за редким исключением для некоторых случайных счастливчиков". "Беда с Искусством – женщины". "Беда с женщинами – искусство". "Беда с искусством – беда с женщинами. Я говорю, меняйте знаки! Что я имею в виду?" * (Фр.) Очень серьезная, очень добрая женщина.