Отрывок из книги Стефана Винсента Бене «Компания молодых людей» Вечеринку с апельсиновым соком и льдом продолжили в каморке Стовелла на одиннадцатой Западной. Питер Пайпер неожиданно вспомнил про местечко, где продавали джин, не обжигающий глотку, но и не разбавленный водой прямо из-под крана. Стаканы с коктейлями, к которым прикладывались все, кроме Джонни, пустели и снова заполнялись. Беседа становилась живее, высказывания – откровеннее. – Фил Селлаби? О, у великого Фила недавно появился ребенок. Я имею в виду, что ребенок появился у его жены, a Фил всю зиму корпел над книгой, поэтому я так и не понимаю, что же для него главное детище. Кто знает его жену? – По-моему, с ней когда-то был близко знаком Рэн Валдо. Но сейчас она стала серьезнее. Я слышал – tres serieuse tres bonne femme (очень серьезная, очень добрая женщина – фр.). – Тогда бьюсь об заклад, что книга ерундовая. Все проблемы от женщин. Нельзя заниматься искусством и быть женатым, если любишь свою жену. Спсобнсть … одна и та же способность творить – нужна и для того и для другого, а приходится использовать её только для чего-то одного, для другого – уже не остается, за исключением Гёте, конечно. Вы, уроды, ну посмотрите на Россетти, Браунинга, Огастеса Джона, Уильяма Морриса. – Ага, Браунинг! Дорогуша, когда еще люди узнают правду о Браунингах! Рики Френч уже слегка опьянел, это было заметно по его желанию строить каждую фразу безукоризненно правильно. Вероятно, он считал, что это делает его речь сверхъестественно убедительной. – Несчастливая женитьба – очень хорошая стимуля…ция творчества, – попытался выговорить он без запинки, – все остальное – ерунда! Питер Пайпер резко махнул рукой в сторону Оливера. – О, прошу прощения, Вы сказали, что они собираются пожениться? Еще раз извиняюсь. Он пишет? – Угу. Книга стихов три года назад. Новую он еще только пытается пристроить в какое-нибудь издательство. – О да, точно. Припоминаю. Это он написал «Каникулы танцоров»? Хорошая вещь. Чертовски хорошая. Бедолага, бедный парень. Зачем им понадобилось жениться? Беседа плавно перетекла в мрачные рассуждения на тему любви. Почти все они, еще молодые, и жаждали ее, и были озадачены ей и даже боялись ее, причем одновременно. Они хотели построить одно общее логическое объяснение любой разновидности любви. Они смотрели на любовь с таким же недоумением, с каким цветовод смотрел бы на розу синего цвета, осознавая, что по всем законам природы она должна была быть розовой. Они полагали, что любовь тем лучше, чем позднее она придет к ним, она не является преступлением, поскольку правила игры, если, конечно есть эти правила игры, весьма непонятны и непоследовательны. Рики Френц рассуждал с видом профессора хирургии, описывающего студентам особенности операции над телом пациента, находящегося под полным наркозом. – Внимание, господа. Здесь пролегает сонная артерия. Делаем разрез в этом месте… – Все проблемы с Искусством из-за того, что оно не может предоставить средства для достойной жизни, пока вы сами не захотите зарабатывать своим искусством… – Все проблемы с Искусством из-за того, что зарабатывать на искусстве удается лишь немногим счастливчикам… – Все проблемы с Искусством из-за женщин… – Все проблемы с женщинами из-за Искусства… – Все проблемы с Искусством и женщинами… Я имею в виду – сменим тему! Так, о чем это я?