Когда Питер Пайер внезапно вспомнил местечко, где можно достать приличный джин, ни слишком разбавленный водопроводной водой, ни чертовски крепкий, вечеринка вместе с лимонадом и льдом перетекла в квартиру на Восьмой авеню, крошечную, как собачья конура. Неиссякаемая череда увесистых порций спиртного на столе приятно радует глаз и утробу всех, кроме Джонни. Разговор течет все свободнее и откровеннее. – Фил Селлаби? О, великий Фил только что родил ребенка, в смысле, его жена родила, но Фил всю зиму возился с этой своей книгой, – так нетрудно и спятить. Знаете девушку, на которой он женился? – Слышал, у Рэна Уалдо бывали с нею нежные встречи. Но сейчас, говорят, она остепенилась, tres serieuse – tres bonne femme. – Могу поспорить, его книга будет занудной. Проблемы с женщинами. Заниматься искусством, будучи женатым и влюбленным в свою жену невозможно. Инстинк… в том и другом случае срабатывает инстинкт созидания – воспользуешься им в одном, не останется на другое, если конечно, ты, как Гете, не… – Крысы! Взгляните на Россетти – Браунинга – Аугустуса Джона – Уильяма Морриса… – Браунинг! Дорогой мой, что публика знает о Браунингах! Рики Френч делает маленький глоток, демонстрируя свое намерение сделать каждую фразу загадочно убедительной, совершенной. – Неудачный брак – о-ч-хо-ро-ший сти-мул, – говорит он, тщательно воспроизводя слова и интонацию. – Все прочее – чушь! Питер Пайпер резко тычет пальцем в сторону Оливера. – О, прошу прощения! Помолвлен, вы сказали? Прошу прощения, жаль, очень. Пишет? – Гм-м. Сборник стихов три года назад. Роман, который он сейчас пытается продать. – О, да, да, да. Припоминаю. «Праздник танцоров» – это он написал? Завидная дрянь, чертовски завидная. Полная чушь. Отстой. И зачем только они женятся? Теперь они говорят о любви, рассматривая её словно траурную церемонию. Они молоды и почти все стремятся к любви, озадаченные ею, и в то же время немного побаиваясь её. Они хотят разгадать её логический код, чтобы понять каждое ее проявление; они рассматривают любовь, словно недовольные флористы, перед которыми выставлена штокроза, намеревающаяся стать голубой, в то время как по всем законам ей следует быть розовой. Лишь намного позже смогут они, не с богохульством, поскольку правила игры всегда взаимно алогичны, но сдержанно, смириться с тем, что какие-то правила все-таки существуют. Ныне же Рики Френч вещает с видом анатома, склонившегося над окоченевшим телом. - Взгляните, джентльмены, здесь проходит сонная артерия. Теперь вставляем скальпель вот в эту точку… – Проблема искусства в том, что оно не дает достойного заработка, если ты не способен торговать… – Проблема искусства в том, что он никому не дает шанса, за исключением горстки счастливчиков… – Проблема искусства – это женщины. – Проблема с женщинами – это искусство. – Проблема, что с искусством, что с женщинами, – да просто поменяйте символы! Что же я хотел сказать