Excerpt from Young People`s Pride by Stephen Vincent Benét Вечеринка тем временем перемещается из квартиры Стоувола размером с собачью конуру на Западной 18-й улице, с ее апельсинами и льдом в другое место. Питер Пайпер вдруг вспомнил о небольшом заведении, где, как ему было известно, продавали джин, не разбавленный ни отравой для тараканов, ни какой-либо еще дрянью подобного рода. ...Множество напитков привлекательно выстраивались на столе, их с удовольствием уничтожали — кроме Джонни, пили все — и выстраивались вновь. А разговор тек все более непринужденно, но, вместе с тем, становился несколько расплывчатым. — Фил Селлаби? — Да, у Большого Фила есть ребенок — по крайней мере, у жены его — это точно. Но Фил всю зиму был занят книгой, а эти вещи плохо сочетаются. Вы девушку, на которой он женился, знаете? — Рэн Уолдо бывал с ней в нежных отношениях раз или два, мне кажется. Но теперь, я слышал, она стала серьезной. Tres serieuse, tres bonne femme (очень серьезная, и очень красивая женщина — франц.). — В таком случае держу пари, что его книга — сущий бред. Невозможно хоть чего-то добиться в творчестве, будучи женатым и при этом по любви. Инкстин… инстинкт созидания здесь работает один и тот же, его не хватит на все. Так что выбрать один путь — значит закрыть для себя другой. Ну, если, конечно, вы не Гёте… — Черта с два! Вспомните Розетти, Браунинга, Огастеса Джона, Уильяма Морриса… — Браунинг! Дорогой мой, да разве люди знают правду о семье Браунингов? Рики Фрэнч уже слегка пьян, но проявляется это пока только в стремлении каждую свою фразу изрекать как непреложную истину, безупречно подбирая при этом слова. — Несчастный брак — вот пре-крас-ный стимул, — сказал он, тщательно, но все равно не слишком твердо выговаривая слова, — все остальное — вздор. Питер Пайпер вдруг ткнул пальцем в сторону Оливера. — Э-э… О, прошу прощения! Так вы говорите — занят? Извините — сожалею — очень виноват. Пишет? — Угу. Книга стихов года три назад. А нынче вот пытается продать роман. — Ах, да. Да, да — припоминаю. «Каникулы танцора» — это он написал? Хороший материал, будь я проклят, очень хороший. Но никуда не годный. Там, в конце. С чего им взбрело в голову пожениться? Тут беседа меняет свое направление и переходит в дискуссию о любви — поистине не имеющую никакого отношения к реальности. Ведь они молоды — а значит, озабочены этой темой, но абсолютно неопытны; при этом они боятся этих отношений, не зная как себя вести, постоянно путаясь, заходя в тупик — и все это практически одновременно. Они хотят с помощью логики создать единый свод правил, охватывающих все без исключения жизненные ситуации; потом же, сверяя действительность с этими правилами, оказываются в положении флориста, с неприятным удивлением обнаружившего: шток-роза, которая по всем законам природы обязана быть красной, вдруг стала ярко-голубой. Лишь со временем, спустя годы, они будут в состоянии не считать непредсказуемость любовных перипетий попранием божественных законов мироздания, потому что в любви правила игры непоследовательны и у каждого свои. Благодаря чему правил здесь не существует вообще. Между тем Рики Фрэнч теперь уже явно принимает вид лектора в анатомическом театре, который, стоя над бесчувственным телом, демонстрирует его строение студентам: — Вот видите, джентльмены, сонная артерия расположена здесь. И теперь, введя скальпель вот в эту точку… — Проблемы с искусством заключаются в том, что оно не дает достойных средств к существованию, если вы отказываетесь превратить его в обычную коммерцию… — Основная проблема с искусством практически всегда именно в этом, за исключением немногих счастливых случаев... — Проблемы с искусством — это женщины… — Проблемы с женщинами — это искусство… — Проблемы с искусством — женщинами — я имею в виду подмену знаков… э-ээ… собственно говоря, а что я имею в виду?