После того как Питер Пайпер припомнил вдруг местечко, где продается джин, не отдающий водопроводной водой и не опаляющий горло адовым пламенем, компания, прихватив апельсины и лед, перемещается на 11-ую Западную улицу в жилище Стовэлла, размером более походящее на собачью конуру, чем на квартиру. Радуя глаз, напитки выстраиваются на столе, выпиваются всеми кроме Джонни, выстраиваются вновь. Разговоры становятся все живее и откровеннее. – Фил Селлабай? О, у великого Фила на днях родился ребенок. У его жены, я имею в виду. Просто Фил всю зиму вынашивал какую-то книгу, не мудрено и перепутать. Знакомы с его избранницей? – Насколько я знаю, одно время она была в близких отношениях с Рэном Уолдо. Говорят, она стала более серьезной – tres serieuse, tres bonne femme. – Как бы его новая книга не вышла полукровкой. Вечная проблема с женщинами. Невозможно творить если по уши влюблен в свою жену. Инкстинкт, инстинкт творения и в том и другом случае. Напираешь в одном направлении, не остается сил для другого, если, конечно, вы не Гете… – Чепуха! Вспомните Россетти, Браунинга, Джона Аугустуса, Уильяма Морриса… – Браунинг! Боже мой, узнает ли мир тайну Браунингов?! Рики Френч постепенно хмелеет, но выдает себя лишь желанием придать каждой фразе абсурдное совершенство. – Несчастливый брак — очень хороший стимул, – произносит он, осторожно, но все же неровно. – Все остальное – вздор! Питер Пайпер показывает в сторону Оливера. – О, прошу прощения! Вы говорили, он помолвлен? Виноват, виноват. Пишет что-нибудь? – Угу. Три года назад вышла книга стихов. Сейчас пытается продать роман. – Ах, да, да, да. Вспомнил. «Праздник танцоров» это кажется его книга? Хорошая штука, чертовски хорошая. Очень жаль. Как говорится, финита. Далась им эта женитьба? Разговор постепенно переходит в скорбную дискуссию о любви. Пожалуй, для каждого из этих молодых людей любовь это одновременно и источник волнения, и замешательства, и некоторого страха. Им хочется подобрать один логический ключ к каждой ее вариации. Они глядят на нее сегодня с той досадой, с какой глядит цветовод на вдруг голубой алтей, который по всем законам изменчивости должен был вырасти розовым. Лишь намного позже они поймут, что не стоит хулить любовь за взаимоисключающие правила игры, а стоит сказать спасибо, что вообще есть хоть какие-то правила. Вид преподавателя анатомии, стоящего у стола с анестезированным пациентом, теперь больше остальных приобрел Рики Френч. – Обратите внимание, господа – сонная артерия проходит здесь. Введя скальпель в данной точке…. Беда Искусства в том, что оно никогда не будет приносить сколь-нибудь ощутимого дохода, если вы не поставите его на коммерческую ногу…. Беда Искусства в том, что оно никому и не приносило дохода, за исключением некоторых везунчиков…. Беда Искусства – это женщины…. Беда женщин – это Искусство…. Беда Искусства, беда женщин, то есть… надо менять знаки! Что я несу?