Вся компания, захватив прохладительные напитки и лёд, перебралась в тесное, словно собачья конура, жилище Стовалла на 11-й западной улице. Питер Пайпер неожиданно вспомнил небольшое заведение, в котором, он уверен, джин, что собирались прикупить, не будет разбавлен минеральной водой, или наоборот, адски крепок. К всеобщему удовольствию стол ломится от выпивки, она поглощается всеми, за исключением Джонни, и стаканы наполняются вновь. Разговор оживляется, становится всё откровеннее. - Фил Селлаби? Да, великий Фил недавно разродился. В смысле, его жена. Но Фил всю зиму провозился над книгой, и им было трудно не создавать друг другу проблем. Знаете, на ком он женат? - Думаю, Рану Вальдо случалось иметь с ней тёплые отношения. Но сейчас, слыхал я, она стала серьёзнее. Tres serieuse, tres bonne femme…* - Держу пари, в таком случае его книга будет пустышкой. Все неприятности от женщин. Невозможно заниматься искусством и быть женатым – если вы влюблены в свою жену. Влечение и инстинкт созидания – по сути одно и то же, и если вы расходуете себя на первое, то на второе вас уже не остаётся. За исключением, разумеется, случая, когда, как Гёте, вы… - Подлецы! Вспомните Россетти, Браунинга, Августа Джона, Уильяма Морриса… - Браунинг! Голубчик, если бы только публика знала «правду о Браунингах»! Рики Френч слегка хмелеет, но это проявляется лишь в его стремлении подобрать самые точные слова, чтобы суждения свои сделать предельно убедительными. - Несчастный брак – ошшень харош’й стимул, - выговаривает он старательно, но нетвёрдо. – Обратный же случай – полнейшая ерунда! Питер Пайпер указывает большим пальцем на Оливера. - О, прошу прощения! Обручён, вы говорите? Прошу прощения, извините, пожалуйста. Пишет? - Ну… Поэтический сборник три года назад. Тот, что сейчас пытается продать. - О, да-да. Помню. «Выходной танцора» - это он написал? Недурная вещица, чертовски недурная. Жаль. Это конец. И зачем только он задумал жениться? Разговор сводится к губительному обсуждению вопросов любви. По молодости почти все они стремятся к ней, они совершенно озадачены ей, и, пожалуй, её опасаются – всё вместе. Они желают составить единую логическую формулу, охватывающую любое её проявление. И сейчас они рассматривают любовь с изумлением и досадой садовника, мальвы которого неожиданно зацвели голубым, в то время как по всем законам генетики должны были цвести розовым. Лишь спустя долгое время они перестанут сетовать на то, что правила игры вечно противоречивы, и вознесут хвалу, что тут вообще есть хоть какие-то правила. Теперь же Рики Френч нарочито изображает из себя анатома** над анестезированным телом: взгляните, джентльмены – сонная артерия проходит вот тут, а теперь помещаем скальпель вот в это место… - Беда искусства в том, что оно не даёт необходимых средств к существованию. Ну, конечно, если вы не поставите его на коммерческую ногу. - Беда искусства в том, что от него нет толку, если не принимать во внимание немногих баловней судьбы. - Беда искусства в женщинах. - Беда женщин – искусство. - Беда искусства – с женщинами, то есть – невозможность переключаться! Понимаете, о чём я? *Очень серьёзная, очень порядочная женщина (фр.) ** Вообще-то, над телом под анестезией склоняются хирурги. Анатомы склоняются над мёртвым телом.