Дженнифер Ли Каррелл «Людей переживают их грехи» Мы притормозили у обочины, через дорогу от гостиницы. - Это здесь ты остановилась? – Бен повысил голос, перекрывая шум мотора. Я кивнула и вышла из машины; он придержал меня за руку. - И представилась своим именем? - Нет, Мона Лизой – бросила я, облизнув пересохшие губы. – Как ты думаешь? - Тебе туда нельзя. - Но полиция не... - Есть поводы для беспокойства помимо полиции. Я хотела было возразить, но слова застряли в горле. «Строптивая Кэт», - прошептал тогда убийца мне прямо в ухо. Он знает мое имя. Гарвард-инн – ближайшая к библиотекам гостиница. Если он все еще охотится за мной – искать будет, прежде всего, здесь. Но куда еще я могу пойти? - Едем ко мне, - сказал Бен. Действительно, другого выбора не было. Мы пронеслись по Массачусетс-авеню; свернув на Боу-стрит, выехали на дорогу к кладбищу Маунт-Оберн; затем – по Кеннеди-стрит, мимо Гарвардской площади. Бен остановился у реки – в «Чарльз». Необычная смесь новомодного урбанистического шика и фермерского особняка Новой Англии – самый роскошный отель в Кембридже. Здесь останавливались королевские особы и генеральные директора, решившие навестить в Гарварде своих наследников или личных докторов. Выпускники университета едва могли мечтать о таких апартаментах – их уделом были тесные, душные квартиры Сомервилля. Я ни разу не видела номера «Чарльз» изнутри – и мне не пришлось: у Бена был номер-люкс. Сразу за порогом моим глазам предстали пурпурные диваны, высокие черные стулья, стражей окружившие обеденный стол, один край которого был завален разбросанными бумагами, поверх которых покоился портативный компьютер. Прямо за столом во всю стену растянулись окна. За ними сиял город: макушки приречных домиков все еще светились, подобно фонарикам, хотя на востоке небо уже разрывали в клочья всполохи рассвета. Крепко сжимая книгу, я остановилась в дверях. - Почему я должна тебе верить? – снова спросила я. - Можешь не верить, - ответил Бен, – но если бы я хотел навредить тебе, то, уж поверь, не стал бы ждать так долго. Я уже говорил: Роз наняла меня, чтобы быть уверенной в твоей безопасности. - Так может сказать кто угодно. Его пистолета я больше нигде, правда, не видела. Быстро скользнув мимо меня, Бен запер дверь. Тогда он мне вдруг бросился в глаза: высокий, с широко посаженными зелеными глазами. Коротко откашлявшись, он продекламировал: - В делах людей прилив есть и отлив: с приливом достигаем мы успеха, когда ж отлив наступит, лодка жизни по отмелям несчастий волочится...* Это было все равно, что получить рекомендацию напрямую от Роз: ее любимая цитата из Шекспира, хоть Роз этого и не афишировала. Что поделаешь, обычно любимые цитаты сентиментальны, незамысловаты и у всех на слуху. Эти строки из «Юлия Цезаря» составляли ее философию счастливого случая, которой она руководствовалась в жизни и которую хотела взлелеять во мне. Но когда мне подвернулась возможность применить идею на практике – поймать за хвост ускользающий шанс заняться режиссурой – она зашлась в негодовании. Как только она не клеймила мой уход из научного сообщества: трусость, предательство, отречение... Вечером, когда мы разошлись, я швырнула эти строки ей в лицо. И только потом я осознала, кто произносил их в пьесе: Брут, соратник, ставший убийцей... ----------------------------------------------- * У.Шекспир, «Юлий Цезарь», акт IV, 3 (пер. М.Зенкевича)