Мы притормозили у обочины, глядя на мой отель. – Вы там остановились? – спросил Бен, перекрикивая уличный шум. Я кивнула и стала вылезать из машины. Он положил руку мне на плечо. – Под своим собственным именем? – Нет, Моны Лизы, – огрызнулась я, облизывая сухие губы. – Под чьим же еще? – Тогда Вам нельзя туда возвращаться. – Полиция не… – У нас есть проблемы посерьезнее, чем полиция. Я открыла рот, чтобы осадить его – и язвительные слова застряли у меня в горле. «Кейт отверженная» шепнул мне на ухо киллер. Он знал мое имя. Если он продолжал искать меня, то первым делом навел бы справки в ближайшей к библиотекам гостинице – Гарвардском отеле. Но куда мне было деваться? – Едем ко мне, – сказал Бен. Выбора у меня не был. Мы на полной скорости пересекли Масс-Эйв, пронеслись по Боу-стрит и Маунт-Оберн, а потом проскочили через улицу Дж. Кеннеди, промчавшись мимо дальнего конца Гарвардской площади. Бен остановился у реки возле Чарльз-отеля. Этакое причудливое сочетание ажурной урбанистической конструкции и фермерского дома в Новой Англии. Он был самым шикарным отелем в Кембридже, здесь останавливались члены королевской фамилии и руководители корпораций, когда приезжали проведать свои чада или посетить гарвардских профессоров. Аспиранты, ютившиеся в душных комнатенках в Самервилле, могли только мечтать о таких хоромах. Мне еще ни разу не доводилось бывать в номерах этого отеля. Бен жил не в номере; он жил в элитных апартаментах. Когда я зашла внутрь, в глаза мне бросились огромные пурпурные кресла и стоявшие вокруг обеденного стола, словно на страже, высокие черные стулья со спинками из перекладин. На одном конце стола лежал ноутбук и валялись разбросанные бумаги. Из окон открывался вид на сверкающий город. Купола домов у реки все еще пылали как фонари, хотя первые лучи рассвета уже серебрили на востоке небо. Я осталась стоять у самых дверей, крепко прижимая к себе книгу. – Почему я должна Вам верить? – снова спросила я. – У Вас есть все основания сомневаться, – ответил Бен. – Но если бы я собирался причинить Вам вред, то уже сделал бы это. Я ведь говорил, что Роз хотела Вас защитить и наняла для этой цели меня. – Любой так может сказать. Я и не заметила, когда и куда делся его пистолет. Бен скользнул мимо меня и прикрыл дверь. Вдруг я осознала, что он высокого роста и у него широко расставленные зеленые глаза. Он прочистил горло. – В делах людских прилив есть и отлив, прилив легко возносит нас к успеху, но если не воспользоваться им, на отмели несчастья лодка жизни застрянет прочно. Похоже, Роз вдобавок передала ему записку с инструкцией. То была ее любимая цитата из Шекспира, хоть она и отказывалась признать это, объясняя, что приводить в речи излюбленные цитаты вообще сентиментально, пошло и предсказуемо. Однако в этом отрывке из «Юлия Цезаря» было сформулировано ее кредо, которым она руководствовалась в жизни и которое пыталась внушить мне. Суть его заключалась в том, чтобы не упускать счастливый случай. Но когда я так и поступила, ухватившись за выпавший мне в театре неповторимый шанс, та же Роз кляла меня во весь голос, обвиняя в отступничестве, малодушии и измене высоким идеалам науки. Эти слова я бросила ей в лицо в ночь нашего разрыва. И только потом до меня дошло, что произносит их в пьесе Брут – друг и сподвижник Цезаря, ставший его убийцей.