Людей переживают их грехи Дженнифер Ли Каррелл Мы встали на краю тротуара, уставившись на мой отель на противоположной стороне улицы. - Ты здесь остановилась? – спросил Бен, перекрикивая гул машин. Кивнув, я шагнула на дорогу. Он коснулся моей руки. - Под своим именем? - Нет, Моны Лизы, - огрызнулась я, облизывая сухие губы. – Под чьим же еще? - Тебе нельзя возвращаться. - Полиция не… - Есть кое-кто пострашнее полиции. Едва открыв рот, чтобы возразить, я тотчас проглотила свои слова. «Приговоренная Кейт», - прошептал тогда убийца мне на ухо. Он знал мое имя. Если он взялся разыскивать меня, то в первую очередь заглянет в ближайший к библиотекам отель – «Гарвард Инн». Но куда же мне податься? - Поехали ко мне, - предложил Бен. В общем-то, другого выбора не было. Мы пронеслись по Мэсс-Ейв, на Боу-стрит резко свернули к Маунт-Оберн, затем пересекли Кеннеди, стараясь побыстрее проскочить окраину Гарвард-Сквер. Бен жил недалеко от реки, в отеле «Чарльз», который представлял собой нечто среднее между кичливым городским дворцом и жилищем фермеров Новой Англии. Это был самый роскошный отель в Кембридже, где останавливались высокопоставленные чиновники и владельцы крупных корпораций, когда навещали в Гарварде своих отпрысков или бывших преподавателей. Аспиранты, теснившиеся в душных комнатушках в Сомервилле, о таких апартаментах могли только мечтать. Мне ни разу не довелось побывать внутри. Бен снимал не просто номер, а настоящий люкс. Переступив порог, я с изумлением увидела диваны с фиолетовой обивкой, высокие черные стулья с ребристыми спинками, которые словно на страже стояли вокруг обеденного стола, накрытого с одной стороны лэптопом и ворохом бумаг. Ряд окон за ним выходил на сверкающие огни города. Куполообразные крыши речных домиков все еще светились как фонари, хотя небо на востоке уже окрасили серебряные полосы рассвета. Крепко сжав в руках книгу, я стала в дверях. - Почему я должна тебе верить? – вновь спросила я. - У тебя все основания для сомнений, - ответил Бен. – Но если бы я хотел тебя убить, то уже давно бы так и сделал. Как я уже говорил, Роз хотела обеспечить твою безопасность и потому наняла меня. - Это любой сказать может, - в какой-то момент его пистолет исчез из поля моего зрения. Резко шагнув мимо меня, Бен закрыл дверь. И тут я впервые заметила, какой он высокий, и что у него широко расставленные зеленые глаза. Прочистив горло, он произнес: - «В делах людей бывает миг прилива; он мчит их к счастью, если не упущен, а иначе все плаванье их жизни проходит среди мелей и невзгод»*. С таким же успехом Роз могла бы вручить мне рекомендательное письмо. Это была ее любимая цитата из Шекспира, хотя она из робости не соглашалась с ней под тем предлогом, что любимые цитаты – это якобы слишком сентиментально, посредственно и предсказуемо. Тем не менее, этот отрывок из «Юлия Цезаря» заключал в себе ее жизненную философию, основанную на веру в счастливый случай, которую она пыталась привить и мне. Но стоило мне начать по ней жить – ухватившись за ускользавший шанс стать режиссером – как Роз тут же взвыла от негодования, обозвав мой уход из академии бегством, трусостью и изменой. В ночь, когда мы расстались, я швырнула фразу из «Цезаря» ей в лицо. Лишь спустя какое-то время я вспомнила, кто произносит эту реплику в пьесе: Брут, ученик, убивший наставника. * Вильям Шекспир, «Юлий Цезарь», акт IV, сцена 3. Перевод И. Б. Мандельштама.