Мы задержались на обочине, вглядываясь в расположенную на противоположной стороне улицы гостиницу. - Это там ты остановилась? – Бен пытался перекричать шум. Я кивнула и ступила на мостовую. Он тут же схватил меня за руку. – Под собственным именем? - Нет, под именем Моны Лизы, отрезала я, облизывая пересохшие губы. – Под чьим же еще? - Тебе нельзя туда возвращаться. - Полиция не сможет… - Нам есть, о чем побеспокоиться, помимо полиции. Я открыла рот, чтобы возразить, но слов не нашлось. В ушах звучал шепот убийцы, проклятого Кейта. Мое имя он знал. Если захочет меня найти, ближайшую к библиотекам гарвардскую гостиницу, проверит первой. Но куда еще я могу пойти? - Ко мне, - сказал Бен. По всей видимости, другого выбора просто не было. Мы поспешно пересекли Массачусетс-авеню и поднялись по Боу-стрит к Монт Оборн, после чего, перейдя улицу Дж. Ф. Кеннеди, быстро обогнули Гарвардскую площадь. Он остановился в отеле "Чарльз", около реки. Представляя собой, странное сочетание легкого городского шика и фермерских домиков Новой Англии, "Чарльз" был самым дорогим отелем Кембриджа, здесь останавливались члены королевской семьи и представители исполнительной власти, приезжая в Гарвард навестить своих детей или докторов. О подобном месте выпускники Университета, загнанные в душные комнаты Сомервилля, могли только мечтать. Мне самой не доводилось бывать ни в одном из номеров. Бен проживал не в обычном номере, а в настоящем люксе. Войдя внутрь, я увидела впечатляющие пурпурные диваны, черные высокие стулья с дощатыми спинками, окружившие, будто часовые, обеденный стол, на одном из концов которого располагался ноутбук с беспорядочно разброшенными вокруг бумагами. Чуть поодаль из нескольких окон открывался вид на город, поражающий, с высоты, своим великолепием. Своды домиков у реки все еще светились, словно фонари, несмотря на то, что на востоке серебристые прожилки рассвета уже начали поглощать небо. Крепко сжимая в руках книгу, я застыла в дверном проеме. - Почему я должна доверять тебе, - снова задала я все тот же вопрос. - У тебя может быть сколько угодно причин для сомнений, - ответил Бен, - Но если бы я хотел навредить тебе, я бы давно это сделал. Уже ведь говорил тебе, что Роз наняла меня для твоей защиты. - Любой может сказать то же самое. В какой-то неуловимый момент его пистолет исчез из поля зрения. Быстро сделав шаг мне за спину, он закрыл дверь. Неожиданно я осознала, как он высок, и как широко посажены его зеленые глаза. Прочистив горло, он продекламировал: "В делах людей бывает миг прилива; Он мчит их к счастью, если не упущен. А иначе все плаванье их жизни проходит среди мелей и невзгод".* Должно быть, Роз вручила ему еще и рекомендательное письмо. Это была ее любимая цитата из Шекспира, хотя она и стеснялась признаться, что в большинстве своем полюбившиеся ею цитаты сентиментальны, буржуазны и предсказуемы. И все-таки этот отрывок из "Юлия Цезаря" вмещал в себя всю ту случайно почерпнутую философию, которой она руководствовалась в жизни, и которую пыталась привить мне. Тем не менее, когда я действительно начала жить в соответствии с этой философией, хватаясь за вожжи мимолетных возможностей, предоставленных театром, она протестующе взревела, оклеймив мой уход из академии отречением, трусостью и предательством. В ту ночь, когда наши пути разошлись, я бросила ей в лицо слова из "Цезаря". Гораздо позже я осознала, кто именно произносил их в пьесе: Брут – приверженец, оказавшийся убийцей. *У. Шекспир, "Юлий Цезарь" (пер. И.Мандельштама).