Дженнифер Ли Каррелл ЛЮДЕЙ ПЕРЕЖИВАЮТ ИХ ГРЕХИ [1] Мы стояли у тротуарного бордюра, внимательно разглядывая через улицу мой отель. – Так, значит, вы остановились здесь? – Слишком громко спросил Бен. Я лишь кивнула и шагнула на проезжую часть. Он придержал меня за локоть: – И что, под своим именем? – Нет, Моны Лизы, – довольно грубо выпалила я и облизнула сухие губы. – А надо было как? – Тогда вам сюда больше нельзя. – Полиция не… – У нас тут с вами кое-кто пострашнее полиции. Я чуть было не ответила резкостью, но прикусила язык. «Тут и конец тебе, Кэт», – прошипел прямо в ухо убийца. Мое имя ему известно. Если он все еще охотится за мной, то ближайшая к университетским библиотекам «Гостиница в Гарварде» будет первым местом, которое он проверит. Только мне-то куда деваться? – Ко мне, – отвечая моим мыслям, предложил Бен. Ничего другого не оставалось. Мы не стали спускаться на Маунт-Оберн [2] по кривоколенной Боу-стрит, а быстро перешли Массачусетс-авеню и скорым шагом поднялись по ней до нижнего конца Гарвардской площади. Торопясь все сильней, пересекли ее и чуть ли не бегом проскочили насквозь всю улицу Джона Кеннеди. Бен проживал у реки [3], в одноименном отеле. Странная помесь вызывающе шикарного городского особняка со старомодным фермерским домом Новой Англии, «Чарльз-отель» был самой дорогой гостиницей Кембриджа. Здесь останавливались сильные мира сего, приезжавшие в Гарвард навестить своих отпрысков-студентов либо показаться светилам медицинской науки. О таком жилье аспиранты, ютившиеся в своих клетушках в Сомервилле, могли только несбыточно мечтать. Я, например, никогда даже не заходила ни в один из номеров «Чарльза». Бен снимал не просто номер, а целый многокомнатный люкс. Конечно же, с первого взгляда меня впечатлили и пурпурные кресла и черные стулья с высокими спинками, чинно стоявшие вокруг обеденного стола, на одном конце которого лежал ноутбук, и были набросаны газеты. А дальше – окна в ряд, и великолепный вид предрассветного города. Макушки стоящих у реки высоток еще рдели отсветами сигнальных фонарей, а восточный край неба уже серебрился первыми проблесками утренней зари. Крепко прижимая к груди книгу, я застыла на месте, едва переступив порог. «С какой стати я должна вам верить?» – снова спросила я. – У вас есть все основания сомневаться, – согласился Бен. – Но если бы я хотел причинить вам зло, то давно бы это сделал. Как я уже объяснял, Роз посчитала не лишним обеспечить вас охраной и поэтому наняла меня. – Ну, это кто угодно может напеть, – возразила я. «Да как же это я упустила из виду, что у него пистолет?» Быстро войдя вслед за мной, Бен закрыл дверь. «Надо же, до сих пор не замечала, какой он высокий. И у него такие зеленые, широко расставленные глаза…» Бен кашлянул. Затем он произнес: «В делах людей прилив есть и отлив, С приливом достигаем мы успеха. Когда ж отлив наступит, лодка жизни По отмелям несчастий волочится».[4] С таким же успехом он мог вручить мне рекомендательное письмо Роз. Ведь это была ее любимая цитата из Шекспира, хотя она вряд ли бы в этом призналась по той причине, что нравившиеся ей цитаты оказывались, по большому счету, заведомо сентиментальными и мещанскими. Как бы то ни было, этот отрывок из «Юлия Цезаря» выражал суть той философии счастливого случая, которую она исповедовала сама и пыталась привить мне. Вот только, когда я и вправду решила согласно с ее теорией поймать за хвост призрачную птицу удачи театрального режиссера, – Роз взвыла от негодования, заклеймив мой уход из научного сообщества как трусливое бегство и коварное предательство. Эти слова из «Цезаря» я швырнула ей в лицо в тот самый вечер, когда мы так плохо расстались. И лишь много позже до меня вдруг дошло, что в трагедии-то их произносит Брут – ученик, ставший убийцей своего учителя. ---------сноски--------- [1] Перевод названия Надежды Парфеновой. [2] Название улицы. [3] Река Чарльз. [4] Перевод Мих. Зенкевича.