Погребенные Дженнифер Ли Каррелл (Jennifer Lee Carrell) Мы остановились на краю тротуара через дорогу от моего отеля. – Это тут ты остановилась? – Попытался перекричать уличный шум Бен. Я кивнула и шагнула на переход. – Под своим именем? – Он положил ладонь мне на плечо. – Под именем Моны Лизы! – Огрызнулась я, облизав сухие губы. – А ты как думаешь? – Тебе нельзя возвращаться туда. – Полиция не … – Есть вещи и опаснее полиции. Я открыла рот для очередной колкости, но подавилась ею. «Кейт, черт тебя дери», – убийца прошептал мне на ухо. Он знал мое имя. Если он продолжает искать меня, то первые места, которые он проверит это Трактир и Гарвард – отели, ближайшие к библиотеке. Но куда мне пойти еще? – Ко мне, – сказал Бен. Выбора не было. Мы быстро пересекли Массачусетс авеню, поднялись по Боу стрит до Маунт Обурн и далее по улице Джона Кеннеди к Гарвардской площади. Он остановился около реки в Отеле Чарльз. Необычная смесь грациозной элегантности города и сельского стиля Новой Англии, Чарльз был самым роскошным отелем в Кембридже. Представители высшего света и топ-менеджеры крупных компаний останавливались в нем, чтобы встретится со своими детьми или врачами из Гарварда. Аспиранты, живущие в душных квартирах в Сомервилле, могли только мечтать об этом отеле. Я никогда не была ни в одном из его номеров. Бен снимал не просто номер, а апартаменты. Когда я вошла, мой взгляд упал на пурпурные диваны, высокие черные стулья, выстроившиеся вокруг обеденного стола, на одном конце которого лежал ноутбук и ворох бумаг. Чуть поодаль ряд окон был открыт блеску города. Купола домов у реки еще сияли как фонари маяков, но серебряные стрелы восхода уже прорезывали небо на востоке. Крепко сжимая книгу, я стояла у самой двери. – Почему я должна доверять тебе? – Спросила я снова. – Конечно, у тебя есть причины сомневаться, – сказал Бен. – Но если бы я хотел убить тебя, я бы это уже сделал. Я уже сказал, что Роз хотела тебя защитить и наняла меня. – Каждый мог сказать это. – Где-то по дороге он успел спрятать свой пистолет. Быстро зайдя в номер вслед за мной, он закрыл дверь. Я неожиданно поняла, что он высок, а его зеленые глаза широко посажены. Он прокашлялся: «Дела людей, как волны океана, подвержены приливу и отливу. Воспользуйся приливом – и успех с улыбкою откликнется тебе; с отливом же все плаванье твое в тяжелую борьбу преобразится». Роз, как будто, снабдила его рекомендательным письмом. Это была ее любимая цитата из Шекспира, хотя она и стеснялась это признавать на том основании, что любимые цитаты, как правило, говорят о сентиментальности, буржуазности и предсказуемости. Тем не менее, этот отрывок из Юлия Цезаря был обобщением всей той философии удачливости, в соответствии с которой она жила и которую пыталась насадить мне. Однако когда я действительно начала жить по этой философии и удачно воспользовалась подвернувшейся возможностью в театре, она раскричалась, назвав мой уход из науки невыполнением обязательств, трусостью и предательством. Ночью, когда мы расстались, я бросила эти слова из Цезаря ей в лицо. Лишь много позже я осознала, кому они принадлежат в пьесе – Бруту, ученику, ставшему убийцей учителя.