Дженнифер Ли Каррелл А добрые дела хоронят с прахом ¹ Машина остановилась через дорогу от моей гостиницы, и какое-то время мы молча всматривались в освещённый фасад. – Это и есть твоё пристанище? – прокричал Бен сквозь гул. Я кивнула и собралась выходить. Он остановил меня. – И номер снят на твоё имя? – Нет, на Мону Лизу, – съязвила я, облизнув пересохшие губы. – А на чьё же, по-твоему? – Возвращаться нельзя. – У полиции нет… – Есть кое-кто посерьёзнее полиции. Я хотела огрызнуться – и осеклась. Убийца прошептал тогда: «Чертовка Кейт». Значит, он знал моё имя! И если решил искать меня, то прежде всего проверит «Инн эт Гарвард» – от библиотеки до гостиницы рукой подать. Но куда ещё мне было деваться? – Едем ко мне, – решил Бен. Выбирать не приходилось. Машина понеслась по Массачусетс-авеню, вынырнула через Боу-стрит на Маунт Оберн, а оттуда на улицу Джона Кеннеди и на полной скорости пересекла Гарвард-сквер с другой стороны. Бен жил на набережной в самом роскошном отеле Кембриджа. Размах городского великолепия и простота фермерского дома непостижимым образом сочетались в отеле «Чарльз»; здесь останавливались члены королевских семей и генеральные директора корпораций, когда приезжали в Гарвард навестить своё чадо или посоветоваться с личным врачом. Замурованные в душных квартирках Соммервиля аспиранты только мечтать о таком могли. Мне, во всяком случае, видеть номер изнутри не доводилось. Но Бен жил не в номере. Он располагался в апартаментах люкс. С порога меня поразил парадный пурпур диванов и высокие спинки-лестницы чёрных стульев. Казалось, что мебельная гвардия создала оборонительное кольцо вокруг обеденного стола, на краю которого стоял ноутбук и лежали разрозненные бумаги. В глубине комнаты шеренга окон свысока взирала на сверкающий город. Ещё светились, как маяки, башенки-бельведеры на крышах домов вдоль набережной, но на востоке небо уже покрылось серебристыми прорезями. Светало. Я вошла, но стояла у двери, крепко прижав к груди книгу. – С какой стати я должна тебе доверять? – вырвался уже заданный однажды вопрос. – Да, поводов для сомнений у тебя предостаточно, – согласился он. – Но желай я тебе зла, я бы не медлил. Повторяю, Роз хотела тебя защитить и наняла меня. – Общие слова. – «Когда это он успел спрятать пистолет?» Бен стремительно прошёл мимо меня, чтобы закрыть дверь. Только теперь я заметила, что он высокий, что у него зелёные, широко поставленные глаза. И вдруг… – «В делах людей бывает миг прилива; он мчит их к счастью, если не упущен, а иначе все плаванье их жизни проходит среди мелей и невзгод». С тем же успехом он мог протянуть мне рекомендательное письмо от Роз. Это была её любимая цитата из Шекспира, хотя она не призналась бы, утверждая, что любимые цитаты, как правило, сентиментальны, буржуазны и предсказуемы. Тем не менее в этом фрагменте отражалась философия счастливого случая, по которой она жила сама и которую пыталась навязать мне. А когда я применила эту философию на деле, вскочив в последний вагон уходящих театральных возможностей, она взвилась, клеймя меня за уход из науки отступницей, трусихой и предательницей. В тот вечер, когда мы разругались, я бросила ей в лицо именно эти слова из «Цезаря». И только потом до меня дошло, кто говорит их в пьесе. Брут. Ученик, обернувшийся убийцей. ¹Цитата из речи, которую Марк Антоний произносит над телом Цезаря в пьесе У. Шекспира «Юлий Цезарь»: Зло, нами сотворённое, живёт, А добрые дела хоронят с прахом. (Простите за собственный перевод Шекспира, когда ещё представится такая возможность!)