Мы остановились у обочины и посмотрели на отель через дорогу. - Здесь ты живешь? - спросил Бен громко, чтобы перекричать уличный шум. Я кивнула и шагнула на тротуар. Его ладонь легла на мою руку: - Под своим именем? - Мона Лизы, - огрызнулась я и облизнула пересохшие губы, - под чьим я должна жить? - Но ты не можешь идти туда. - Полиция не… - У нас есть причины для беспокойства поважнее полиции! Я открыла рот, чтобы возразить, и… оставила возражения при себе. «Чертовка Кейт» - прошептал убийца мне в ухо. Он знал моё имя. Если он задумал найти меня, то «Гостиница в Гарварде», ближайшая к библиотекам, должна стать первым местом, которое он проверит. Но куда еще мне идти? - Ко мне, – сказал Бен. Другого выбора действительно не было. И мы помчались, сначала по Массачусетс Авеню, затем через Боу-стрит выехали на Маунт-Обурн, свернули на улицу Джона Ф.Кеннеди, быстро пересекли дальнюю сторону Гарвардской Площади и, наконец, добрались до отеля «Чарльз», где жил Бен. Этот отель у реки, в котором странно сочетались легкий городской шик и фермерский стиль Новой Англии, был самым роскошным в Кембридже. В нем останавливались члены королевской семьи и крупные директора, когда приезжали в Гарвард навестить своих учащихся детей или докторов. Студенты-выпускники, ютившиеся в душных квартирках Сомервиля, могли только мечтать о том, чтобы поселиться здесь. И мне никогда раньше не доводилось увидеть изнутри отель «Чарльз», ни одной комнатки. У Бена же в номере была не одна комната, а несколько. Едва я вошла, все вокруг очаровало меня: пурпурные кушетки, высокие черные стулья со спинками в форме петли, стоявшие на страже вокруг обеденного стола, занятого с одного конца ноутбуком и разложенными бумагами. Далее, сквозь ряд окон, открывался вид на сияющий город. Своды прибрежных домов все еще горели фонарями, хотя серебряные лучи рассвета уже легли по небу с востока. Крепко сжимая в руках книгу, я стояла в дверях. - Почему я должна доверять тебе? – снова спросила я. - У тебя есть все основания не верить, - ответил Бен. – Но если бы я хотел причинить тебе зло, то уже давно сделал бы это. Я уже говорил, что Роз хочет обеспечить твою защиту и поэтому наняла меня. - Так может сказать кто угодно, - где-то по ходу дела его пистолет вдруг выпал из поля зрения. Мягко шагнув внутрь после меня, он закрыл дверь. Я только сейчас заметила, что он высок и его зеленые глаза широко посажены. Он прокашлялся. - «В делах людей прилив есть и отлив, с приливом достигаем мы успеха, когда ж отлив наступит, лодка жизни по отмелям несчастий волочится». Роз могла бы, по крайней мере, передать с ним ознакомительную записку. Это была ее любимая цитата из Шекспира. Правда, сама Роз не признавала это на том основании, что любимые цитаты, по своей сути, сентиментальны, буржуазны и предсказуемы. И все же, этот отрывок из «Юлия Цезаря» хорошо характеризовал ее жизненную позицию по отношению к счастливому случаю, которую она пыталась привить и мне. Но когда я попыталась применить эту философию в реальной жизни, ухватившись за мимолетную возможность уйти в театр, она принялась стенать в протестах, ставя на факт моего ухода из академии печати бегства, трусости и предательства. Я бросила слова её любимой цитаты ей в лицо в тот вечер, когда мы расстались. Только позднее я задумалась над тем, кто именно произнес их в пьесе: Брут, соратник, оказавшийся убийцей.