Дженнифер Ли Каррелл Людей переживают их грехи Действие происходит в наше время. Героиня бросила аспирантуру у Роз ради карьеры театрального режиссера. Мы остановились у обочины и уставились на гостиницу на противоположной стороне улицы. - Это здесь ты снимаешь номер? – прокричал Бен сквозь шум. Я кивнула и шагнула на дорогу. Он взял меня за плечо. - Под своей фамилией? - Нет, Моны Лизы! – огрызнулась я, облизывая пересохшие губы. – А под чьей ты думал? - Тебе нельзя туда возвращаться. - Полиция не… - У нас есть о чем побеспокоиться кроме полиции. Я открыла рот, чтобы возразить – и запнулась. «Проклятая Кэт», - шептал мне на ухо убийца. Он знал, как меня зовут. Если бы он стал меня выслеживать, то «Инн эт Гарвард» - гостиница, расположенная ближе всего к библиотеке, - была бы первой, где он будет искать. Но куда еще могла я пойти? - Ко мне, - предложил Бен. Другого выхода не было. Мы поспешили через Масс Эйв и поднялись по Боу-стрит к Маунт Обэрн, потом через Кеннеди-стрит, и быстро пересекли конец Гарвардской площади. Бен остановился в отеле «Чарльз», у реки. «Чарльз», представляющий собой странное сочетание городского шика и новоанглийского сельского домика, был самым роскошным отелем во всем Кембридже; местом, где останавливались члены королевской семьи и председатели правления, когда приезжали в Гарвард навестить своих детей или встретиться с профессорами; местом, о котором аспиранты, теснящиеся в душных квартирках Сомервилля, могли только мечтать. Я никогда не была ни в одном из этих номеров. У Бена была не комната, у него был номер-люкс. Когда я вошла внутрь, на меня произвели впечатление пурпурные диваны, высокие черные стулья со спинками из перекладин, окружившие, как часовые, обеденный стол, на одном краю которого стоял переносной компьютер и лежал ворох разбросанных бумаг. Дальше окна целым рядом смотрели на яркий блеск города. Своды крыш стоящих на берегу реки домов все еще горели, как фонари, хотя серебряные полоски заката уже прорезали восточное небо. Обхватив книгу двумя руками, я остановилась прямо в дверях. - Почему я должна тебе доверять? – снова спросила я. - У тебя есть полное право сомневаться, - ответил Бен. – Но если бы я собирался причинить тебе вред, я бы уже это сделал. Как я и говорил, Роз хотела тебя защитить, и она наняла меня. - Кто же сказал бы иначе! Его пистолет исчез из виду. Быстро войдя за мной, Бен закрыл дверь. Я вдруг заметила, что он был высокого роста, и его зеленые глаза были широко посажены. Бен откашлялся: - В делах людей бывает миг прилива; Он мчит их к счастью, если не упущен, А иначе все плаванье их жизни Проходит среди мелей и невзгод.* Будто Роз передала ему рекомендательное письмо. Это была ее любимая цитата из Шекспира, хотя она и боялась признаться в этом, исходя из соображений, что любимые цитаты в большинстве своем предсказуемы. Все же этот отрывок из «Юлия Цезаря» отражал ту систему принципов, основанную на интуитивной прозорливости, по которой Роз жила и которую пыталась внушить мне. Однако когда я наконец дожила до такого мига, ухватившись за поводья ускользающего шанса в театре, она запротестовала, расценивая мой отъезд из университета как трусость и предательство. Я бросила ей в лицо эти слова из «Юлия Цезаря» в вечер, когда мы расстались. Только позже я поняла, кто произносит их в пьесе: Брут – ученик, ставший убийцей. * У. Шекспир, «Юлий Цезарь» (перевод И. Мандельштама)