Мы остановилась у тротуара, и посмотрели через улицу на мой отель. - Это здесь ты живешь? – Бен попытался перекричать уличный шум. Я кивнула и сделала шаг, чтобы перейти улицу. Он докоснулся до моей руки. – Ты назвалась своим именем? - Нет, именем Моны Лизы,- съязвила я, облизав пересохшие губы, – чьим же еще? - Тебе нельзя здесь оставаться. - Полиция ничего не... - Нам есть, кого опасаться кроме полиции. Я было открыла рот, чтобы возразить.. но тут же закрыла его. «Проклятая Кейт!» - прошептал убийца мне на ухо. Значит, он знал, как меня зовут. Стань он меня искать, прежде всего, он проверил бы отель в Гарварде, который ближе всего находится к библиотекам. - Но куда же мне идти? - Ко мне, - коротко ответил Бен. Впрочем, другого выбора у меня не было. Перейдя на другую сторону Масс-авеню*, мы быстрым шагом дошли до Боу-стрит, повернули на Маунт- Оберн и пересекли улицу Джона Кеннеди по задней стороне Гарвардской площади. «Чарльз-отель», в котором он остановился, находился неподалеку от реки и представлял собой странное сочетание легкого городского гламура и фермерского домика в Новой Англии. «Чарльз» был самой шикарным отелем Кембриджа. В нем останавливались королевские вельможи и первые лица, когда приезжали в Гарвард навестить своих детей и пообщаться с профессорами. Местные аспиранты, живущие в узких и душных комнатушках в Сомервилле, могли лишь мечтать о таких апартаментах. Я еще никогда не была в подобных номерах. Бен не снял стандартный номер. Он выбрал люкс. Мне сразу же поразила обстановка комнаты: бархатные пурпурные диваны и стулья с высокими резными спинками, которые, словно стражи, окружали большой стол. На одном конце его лежал ноутбук и были разбросаны какие-то бумаги. За окнами открывался вид на город во всем его блеске. Башни домиков у реки все еще горели подобно уличным фонарям, хотя серебряные лучи рассвета уже пронизывали небо на востоке. Я остановилась в дверях, судорожно сжимая в руках в книгу. - Почему я должна тебе верить? – повторила я. - Можешь и не верить, - заметил Бен,- но если бы я хотел тебя обидеть, я бы давно уже это сделал. Я уже говорил, Роз хотела тебя защитить и поэтому наняла меня. - Сказать можно все, что угодно. Его пистолет незаметно исчез из поля моего зрения. Проскользнув мимо меня, он закрыл дверь. «Какой он высокий,- подумала я, - и глаза у него зеленые и широко расставленные». Он откашлялся и продекламировал: “В делах людей бывает миг прилива; он мчит их к счастью, если не упущен, а иначе все плаванье их жизни проходит среди мелей и невзгод”**. Роз вполне могла бы дать ему рекомендательное письмо. Это была ее любимая цитата из Шекспира, хотя она и никогда не признавалась в этом. Любимые цитаты всегда, по своей сути, сентиментальны, предсказуемы и есть в них что-то мещанское. Этот отрывок из «Юлия Цезаря», тем не менее, объяснял ту самую философию «счастливого случая», по которой жила она сама и которую пыталась навязать мне. Однако когда я все-таки попала под влияние этой философии и стала цепляться за малейшую возможность попасть в театр, она возмутилась до глубины души, расценивая мой уход из академии, как трусливое бегство и предательство. В ту ночь, когда мы расстались, я бросила ей в лицо эту фразу из «Юлия Цезаря». И только потом, спустя некоторое время, я осознала, кто именно произнес эти слова в пьесе - Брут, ученик, ставший, по сути, убийцей своего учителя. * Разг., полностью Массачусетс-авеню (Прим. пер.) ** Цитата Брута из «Юлия Цезаря» Уильяма Шекспира в пер. О.Мандельштама, 3-я сцена, 4 акт (Прим. пер.)