Дженнифер Ли Кэрролл «Interred with their bones» Остановившись у края тротуара, мы уставились через дорогу на мой отель. - Ты здесь остановилась? - громко спросил Бен сквозь уличный шум. Я кивнула и сделала шаг вперед. Он положил руку мне на плечо и поинтересовался: - Под своим именем? - Нет, под именем Моны Лизы, - съязвила я, облизнув сухие губы. – Под чьим же еще, как ты думаешь? - Тебе нельзя там больше появляться. - Но полиция не станет… - У нас и без полиции есть, о чем побеспокоиться. Я приготовилась было дать остроумный ответ, но он, словно комок, застрял в горле. «Проклятая Кейт», вдруг вспомнился шепот убийцы. Он знал мое имя. И если бы хотел найти меня, то первым местом, куда бы он направился, был отель при Гарварде неподалеку от библиотечного комплекса. – Так куда же мне податься? - Ко мне, - сказал Бен. Выбор был не велик. Через Масс Эйв мы поспешили вверх по улице Боу-Стрит к Майнт-Оберн, затем быстро пересекли аэропорт Дж. Ф. Кеннеди и тыльную часть гарвардской площади. Он остановился в отеле «Чарлз», расположенном у реки. Представляя собой причудливую смесь городской элегантности и простоты сельского домика Новой Англии, Чарлз по праву считался самым роскошным отелем Кембриджа, местом приюта королевских особ и президентов во время их визита к детям или докторам Гарварда. Аспиранты, вынужденные селиться в душные квартиры Сомервилля могли о таком только мечтать. Поэтому мне никогда не доводилось бывать ни в одной из его комнат. У Бена была не комната, а апартаменты. Войдя внутрь, сразу возникло ощущение, будто я нахожусь в карете, отделанной пурпурным бархатом: вокруг обеденного стола, как стражники, громоздились высокие черные стулья со спинками из перекладин, а на его краю возвышался дорожный портативный компьютер, вокруг которого были в беспорядке разложены газеты. Стройный ряд окон в глубине комнаты выдавал мерцание городских огней. Макушки приречных домиков все еще светились как фонари, несмотря на то, что на востоке серебряные прожилки утреней зари уже пробились сквозь тучи. Крепко прижав к себе книгу, я остановилась у двери. - Почему я должна тебе доверять? - вновь спросила я. Ты, конечно, можешь сомневаться, - завел Бен. - Но поверь, если бы я хотел навредить тебе, то я бы уже это сделал. Как я говорил, Роз наняла меня для твоей же безопасности. - Это мог бы любой сказать, - предположила я и заметила, как пистолет исчез из вида под подкладкой его пиджака. Быстро прошагав мимо, он закрыл за мной дверь. И только теперь, когда Бен оказался так близко, я отметила для себя его внушительный рост и широко расставленные зеленые глаза. Затем он прополоскал горло и продолжил – «Дела людей, как волны океана, подвержены приливу и отливу. Воспользуйся приливом – и успех с улыбкою откликнется тебе; с отливом же все плаванье твое в тяжелую борьбу преобразится с мелями и невзгодами.» Не удивлюсь, если бы Роз дала ему еще и рекомендательное письмо. Ведь это была ее любимая цитата из Шекспира, хотя она и стеснялась признавать, что любимые цитаты у нее вообще были, в большинстве своем сентиментальные, буржуазные и похожие на предсказания. Тем не менее, этот отрывок из «Юлия Цезаря» венчал сказочную философию жизни, которую Роз пропагандировала и пыталась внушить мне. И даже если бы я на самом деле жила согласно этой теории, успевая захватывать поводья мимолетного случая в театре, она взвыла бы в знак протеста, клеймя мой уход из академии как бегство с поля боя, трусость и предательство. Тогда я бы прямо во время выступления швырнула ей в лицо эти изречения. Но лишь спустя время пришло осознание того, в чьи уста на самом деле были вложены эти слова: Брут, ученик оказался убийцей.