Interred With Their Bones Дженнифер Ли Коррелл Мы припарковались у обочины, пристально вглядываясь в отель на другой стороне улицы. – Это здесь ты остановилась? – спросил Бен, перекрикивая шум. Я кивнула и хотела выйти из машины, но он удержал меня за руку: – Под своим собственным именем? – Нет, Моны Лизы, – огрызнулась я, облизав пересохшие губы. – А под чьим же еще? – Тебе нельзя туда возвращаться. – Полиция не … – У нас гораздо больше поводов для беспокойства, чем у полиции. Я хотела было возразить, но тут же передумала. «Проклятая Кейт», – прошептал убийца мне на ухо. Он знал мое имя, и если бы этот человек отправился меня искать, то «Гарвардская гостиница» – ближайшая к библиотекам – стала бы первым местом, которое он проверил. Но куда еще мне было идти? – Поедем ко мне, – предложил Бен. Другого выбора не было. Свернув с Масс Авеню на Бау Стрит, мы помчались на Маунт Оберн, затем пересекли Кеннеди Стрит и пронеслись по краю Гарвард-сквер. Бен жил у реки, в Чарльз-Отеле. Являя собой странную смесь черт фермерского дома в новоанглийском стиле и легкого городского шика, Чарльз-Отель был самой роскошной гостиницей Кембриджа, местом, где останавливались члены королевских семей и большие боссы, когда приезжали навестить своих детей или докторов в Гарварде. Местом, о котором аспиранты могли только мечтать, теснясь в душных комнатенках Сомервиля. Никогда прежде мне не доводилось бывать там. У Бена был не просто номер, а многокомнатные апартаменты. Внутри на меня произвели должное впечатление пурпурные диваны и черные стулья с высокими спинками, стоявшие на страже вокруг обеденного стола, на одном краю которого лежал ноутбук и ворох каких-то бумаг. В окнах, по другую от стола сторону, сиял огнями город. Крыши домов на набережной по-прежнему светились, точно фонари, хотя закат уже расчерчивал восточный небосклон серебристыми полосами. Все еще стоя у входной двери и крепко сжимая книгу, я снова спросила: – Почему я должна тебе верить? – У тебя есть все основания для сомнений, – ответил Бен. – Но если бы я хотел причинить тебе вред, то давно сделал бы это. Повторяю, Роз желала тебя защитить, поэтому и наняла меня. – Так говорить может кто угодно. Его пистолет исчез из виду где-то в складках одежды. Скользнув мимо меня, он закрыл дверь. Я вдруг осознала, что он высокий, и глаза у него зеленые. Бен откашлялся: – В делах людей прилив есть и отлив, с приливом достигаем мы успеха, когда ж отлив наступит, лодка жизни по отмели несчастий волочится.* Роз с таким же успехом могла вручить ему рекомендательное письмо. Это была ее любимая цитата из Шекспира, хотя она и стеснялась признать это на том основании, что считала большинство любимых цитат банальными, сентиментальными и предсказуемыми. Тем не менее, этот отрывок из «Юлия Цезаря» подытоживал ту философию умения ловить момент, которой она жила, и которую пыталась привить мне. Однако, когда я на самом деле поступила в соответствии с этим принципом – ухватившись за удачное стечение обстоятельств в театре – она разрыдалась в знак протеста, заклеймив мой уход из академии бегством, трусостью и предательством. Я бросила эти слова из «Цезаря» ей в лицо в тот вечер, когда мы расстались. И только потом поняла, кто говорил их в пьесе: Брут – ученик, ставший убийцей. _________________________________________________________________ * – «Юлий Цезарь», Акт 4, Сцена 2, перевод М. Зенкевича