Дженнифер Ли Каррелл Погребенные * Мы остановились на краю тротуара прямо напротив моей гостиницы. — Так вы здесь живете? — спросил Бен, перекрикивая грохот улицы. Я кивнула и шагнула на мостовую. Он придержал меня за руку. — Под своим именем? — Нет, под именем Моны Лизы! — огрызнулась я и облизнула пересохшие губы. — Под чьим же еще? — Вам нельзя туда возвращаться. — Но полиция не… — У нас есть повод для беспокойства поважнее, чем полиция. Уже готовый вырваться резкий ответ вдруг застрял у меня в горле. «Мерзкая Кейт», — прошептал тот наемный убийца мне в трубку. Он знает мое имя. И если он меня разыскивает, то гостиницу «В Гарварде», ближайшую к университетским библиотекам, проверит прежде всего. Но куда же мне еще деваться? — Ко мне, — сказал Бен. Что ж, выбора у меня не было. Мы быстро перешли Массачусетс-авеню, прошли по Боу-стрит, свернули на Маунт-Оберн и пересекли Дж. Ф. Кеннеди на дальнем от университета краю Гарвардской площади. Бен жил у реки, в «Чарльзе». Отель представлял собой необычное смешение легкого и элегантного городского жилища с новоанглийским сельским домом и был самым роскошным в Кембридже. Здесь останавливались члены королевских семей и директора фирм, когда приезжали в Гарвард навестить учащихся детей или своих врачей. Аспиранты, теснившиеся в душных квартирках Сомервилла, могли лишь мечтать о таком жилье. Мне никогда прежде не доводилось бывать в комнатах «Чарльза». У Бена была даже не комната — он занимал целый номер. Мне бросились в глаза пышные диваны и черные стулья с высокими спинками, стоявшие на страже вокруг большого обеденного стола. Один конец его занимал ноутбук в окружении вороха бумаг. За окнами сверкал огнями ночной город. Округлые крыши прибрежных домов еще сияли, как фонари, хотя близкий рассвет уже посеребрил небо на востоке. Я встала у самой двери, крепко стиснув книгу, и снова задала свой вопрос: — С какой стати я должна вам доверять? — У вас есть полное право сомневаться, — ответил Бен. — Но если бы я хотел причинить вам зло, я бы уже это сделал. Я же говорил: Роз хочет вас защитить, и наняла для этого меня. — Ну, каждый может сказать что угодно. — Пока я говорила, его пистолет куда-то исчез из виду. Бен быстро обошел меня и закрыл дверь. Я вдруг увидела, что он высокого роста и у него широко посаженные зеленые глаза. Он откашлялся: — В делах людей бывает миг прилива; Он мчит их к счастью, если не упущен, А иначе все плаванье их жизни Проходит среди мелей и невзгод.** С тем же успехом Роз могла бы дать ему рекомендательное письмо ко мне. Это было ее любимое изречение из Шекспира, хотя она никогда бы в этом не призналась — любимые изречения обычно сентиментальны, отдают мещанством и заезжены до предела. И все же этот кусочек из «Юлия Цезаря» прекрасно выражал философию счастливого случая, которой она следовала в жизни и которую старалась привить и мне. Но когда я и впрямь пошла по этому пути и ухватилась за мимолетный шанс в театре, Роз взвыла. Она кричала, что я все бросаю, что мой уход из науки — трусость и предательство. В тот вечер, когда мы расстались, я швырнула эти слова из «Цезаря» ей в лицо. И лишь потом вспомнила, кто произносит их в пьесе: Брут, соратник Цезаря, ставший его убийцей. ---------------------------------- * Название, конечно, условное. ** Перевод И.Б.Мандельштама.