Мы остановились на краю тротуара, разглядывая через улицу здание моего отеля. “Значит, ты остановилась здесь?” прокричал Бен, стараясь перекрыть грохот автомобилей. Я кивнула и шагнула на мостовую. Он положил руку мне на плечо. “Ты назвала в отеле свою настоящую фамилию?” “ А чью же еще?”, отрезала я, облизывая пересохшие губы. “А ты думал, я представлюсь Моной Лизой?” “Тебе нельзя возвращаться в отель”. “Но ведь полиция …” “Не думай о полиции, у нас сейчас другие проблемы”. Я открыла рот, чтобы выпалить в ответ очередную колкость – но во рту у меня пересохло. “Ты проклята, Кейт”, зашелестел в моих ушах голос убийцы. Убийца знал мое имя. Если сейчас он разыскивает меня, то в первую очередь он наведается именно в эту гостиницу в Гарварде – в двух шагах от университетской библиотеки. Но куда еще могла я пойти? “Ты можешь пожить у меня”, сказал Бен. У меня не оставалось выбора. Мы промчались по Масс-Эйв и свернули на Боу-Стрит, направляясь к Маунт-Обурн, а потом по боковой автостраде проехали через Гарвардскую площадь. Бен жил у самой реки, в Чарльз-отеле. Это был самый роскошный отель во всем Кэмбридже, здесь останавливались члены королевской семьи и правительственные чиновники самого высокого ранга, приезжавшие в Гарвард навестить своих отпрысков или посоветоваться с семейным врачом. В убранстве отеля причудливо сочетались воздушная роскошь современного городского стиля и деревенский уют небольших загородных особняков Новой Англии. Студенты выпускных курсов, ютящиеся в душных комнатках в Сомервилле, могли лишь мечтать о том, чтобы когда-нибудь поселиться здесь. Я никогда раньше не открывала двери этой райской обители. Бен снимал не просто комнату; это был номер-люкс. Когда я переступила порог, моему изумленному взору предстали пурпурные кушетки, высокие черные стулья с резными спинками, окружившие, как верные стражи, обеденный стол, на одном конце которого разместился портативный компьютер и небрежно разбросанные бумаги. Внизу, за окнами, мерцали огни шумного города. Крыши домов, цепочкой растянувшихся вдоль реки, еще сверкали в темноте, как маленькие фонарики, но на востоке небо уже начинало серебриться предрассветной дымкой. Стиснув в руке книгу, я стояла в дверях, не решаясь войти. “Почему я должна тебе верить?” повторила я. “У тебя есть все основания не доверять мне”, ответил Бен. “Но если бы я хотел причинить тебе зло, я бы давно уже это сделал. Я ведь говорил тебе: Роз хочет, чтобы ты была в безопасности, поэтому она наняла меня. “У меня нет никаких доказательств, что ты говоришь правду”. Где-то на середине фразы я вдруг заметила, что его пистолет исчез из поля моего зрения. Одним быстрым движением он шагнул к двери и закрыл ее. Я вдруг разглядела его целиком, он стоял передо мной, высокий, с широко открытыми зелеными глазами. Он откашлялся. “Средь суеты людской Река Судьбы струится, и, кто войдет в нее, путь к счастью обретает; Но скорби обречен, кто, ветер не поймав, на мелководье свой корабль оставит, и, опустив Надежды паруса, душа его лишь слезы проливает ”. Эти строки прозвучали как самая надежная рекомендация, выданная Роз. Это была ее любимая цитата из Шекспира, хотя она ни за что не призналась бы в этом, под тем предлогом, что цитировать любимых поэтов – это банальность и буржуазная сентиментальность. Тем не менее, этот отрывок из “Юлия Цезаря” заключал в себе всю жизненную философию Роз, которую она пыталась навязать и мне. Но когда я действительно попыталась изменить свою жизнь, как и советовала эта философия – когда я «ухватила за хвост» счастливую случайность, подвернувшуюся мне в театре – Роз разразилась протестующими воплями, называя мой уход из академии глупостью, трусостью и предательством. В ту ночь, когда мы расстались, я бросила ей в лицо эти стихи Шекспира. Только позднее я сообразила, кто именно из героев пьесы произносит эти слова: Брут, ученик, предавший своего учителя и ставший убийцей.