Погребено с их прахом. [1] Дженнифер Ли Каррелл Мы остановились у обочины, всматриваясь в мой отель на той стороне улицы. - Так ты здесь остановилась? – прокричал Бен, стараясь пересилить шум. Я кивнула и шагнула на улицу. Он положил руку мне на предплечье. – Под своим именем? - Под именем Моны Лизы, – огрызнулась я, облизывая сухие губы. - Под чьим же еще? - Тебе нельзя туда возвращаться. - Полиция не… - У тебя есть о чем побеспокоиться кроме полиции. Я открыла рот, чтобы ответить резкостью – и она застряла у меня в горле. “Строптивая Кейт”, - прошептал киллер мне в ухо. Он знал мое имя. Если он искал меня, то Инн в Гарварде, ближайший к библиотекам отель, он проверит в первую очередь. Но куда еще мне идти? – Ко мне, – сказал Бен. Другого реального выбора у меня не было. Мы пересекли Массачусетс Авеню и зашагали по Боу Стрит к Маунт Оберн, затем перешли улицу Дж. Ф. Кеннеди, быстро миновав окраину Гарвард-Сквер. Он жил у реки, в Чарльз-Отеле. Странное смешение легковесного городского шика и сельского домашнего уюта Новой Англии, Чарльз-Отель был самой роскошной гостиницей в Кембридже, местом, где останавливались члены королевской семьи и руководители корпораций, когда приезжали навестить в Гарварде своих детей или своих преподавателей. Местом, о котором выпускники, теснящиеся в душных квартирах в Сомервилле, могли только мечтать. Я никогда не бывала в его номерах. У Бена был не номер, а апартаменты. Шагнув внутрь, я попала в атмосферу пурпурных подушек, высоких черных стульев со спинками из планок, стоявших, как стражи, вокруг обеденного стола, один из концов которого занимал ноутбук и разбросанные бумаги. Позади стола ряд окон смотрел на огни города. Куполовидные крыши приречных домов все еще горели, как фонари, хотя серебристые полоски рассвета уже вонзились в небо на востоке. Стиснув в руках книгу, я стояла возле порога. – Почему я должна доверять тебе? – спросила я снова. – У тебя есть все основания сомневаться, – сказал Бен. – Но если бы я хотел причинить тебе вред, я бы уже это сделал. Как я уже говорил, Роз хотела, чтобы ты была под защитой, вот она и наняла меня. - Это любой может сказать. - Тем временем его пистолет пропал из виду. Быстро пройдя мимо меня, он закрыл дверь. Я внезапно осознала, что он высокий, а его зеленые глаза широко посажены. Он прокашлялся. В делах людей бывает миг прилива; Он мчит их к счастью, если не упущен, А иначе все плаванье их жизни Проходит среди мелей и невзгод. [2] С тем же успехом Роз могла дать ему рекомендательное письмо. Это была ее любимая цитата из Шекспира, хотя она и стеснялась признавать это на том основании, что любимые цитаты вообще сентиментальны, буржуазны и предсказуемы. Тем не менее, этот отрывок из «Юлия Цезаря» суммировал ту философию счастливых случайностей, по которой она жила, и которую старалась привить мне. Хотя когда я действительно воплотила ее в жизнь – ухватившись за мимолетную возможность в театре – Роз протестующе стонала, заклеймив мой уход из академии как отречение, трусость и предательство. Я швырнула ей в лицо эти слова из «Юлия Цезаря» в ночь нашего расставания. И только позже я поняла, кто сказал их в пьесе: Брут, сторонник, обернувшийся убийцей. __________________________ Примечания [1] Шекспир, «Юлий Цезарь», акт III, сцена 2; фраза из речи Марка Антония на похоронах Цезаря. Перевод наш. [2] Шекспир, «Юлий Цезарь», акт IV, сцена 3, пер. И.Б. Мандельштама.