Добро же погребают с ними Дженнифер Ли Кэррел Мы остановились на обочине напротив моей гостиницы и уставились на нее. - Это здесь ты живешь? – спросил Бен, перекрикивая грохот. Я кивнула и хотела идти дальше. Он схватил меня за рукав: - Под своим именем? - Нет, Моны Лизы, - огрызнулась я, облизнув сухие губы. - А под чьим же еще? - Тебе нельзя сюда возвращаться. - Но полиция же не… - У нас проблемы посерьезней, чем полиция. Готовая возразить, я запнулась. «Кейт, ты на мушке», - будто нашептывал мне убийца. Он знает мое имя. Если он отправится меня искать, Инн – ближайшая к библиотекам гостиница Гарварда – будет первым местом, которое он проверит. Но куда еще я могла пойти? - Ко мне, - сказал Бен. По большому счету, других вариантов не было. Мы поспешно пересекли Массачусетс-авеню, вильнули через Боу-стрит на Маунт Обёрн, перебежали Джей-Эф-Кей-стрит и, наконец, прошмыгнули задами Гарвард-сквер. Он жил у реки в отеле Чарльз, в котором странным образом сочетались шик изящной городской архитектуры и черты фермерских домов Новой Англии. Чарльз был самым роскошным отелем Кембриджа; в нем останавливались члены королевских семей и главы компаний, когда навещали своих детей или наносили визит гарвардским докторам. О таком месте втиснутые в душные номера Сомервилля аспиранты могли только мечтать. Я, например, не была здесь ни разу. У Бена был не просто номер, а номер люкс. В сумерках в нем угадывались сиреневые диваны и похожие на часовых стулья с высокими спинками, стоящие вкруг обеденного стола, на одном конце которого лежал лэптоп и были разбросаны бумаги. За окнами мерцал город. В башенках прибрежных домов еще горели огни, и они были похожи на маяки. Но на востоке серебряными проблесками уже пробивался рассвет. Сжимая книгу, я остановилась на пороге и снова спросила: - Почему я должна тебе верить? - У тебя действительно есть все причины сомневаться, - ответил он. – Но согласись, если бы я хотел, я бы уже давно разделался с тобой. Я же сказал, Роз хотела, чтобы кто-то защитил тебя, и наняла для этого меня. Так мог ответить кто угодно… О его пистолете за чередой событий я забыла и думать. Бен быстро вошел за мной и закрыл дверь. И я вдруг заново рассмотрела его: высокий, глаза зеленые, широко расставлены. Он прокашлялся: «В делах людей прилив есть и отлив, С приливом достигаем мы успеха, Когда ж отлив наступит, лодка жизни По отмелям несчастий волочится ». Эти слова возымели на меня такое же действие, как если бы Роз дала ему рекомендательное письмо. Это была ее любимая цитата из Шекспира, хотя она и стеснялась признаваться в этом, полагая, что обычно любимые цитаты грешат сентиментальностью, мещанством и предсказуемостью. И, тем не менее, этот фрагмент из «Юлия Цезаря» как нельзя точно отражал ту счастливую философию, по которой она жила и которую пыталась внушить мне. Правда, как только я, наконец, последовала ей и уцепилась за подвернувшуюся возможность закрепиться в театре, Роз начала истово протестовать, заклеймив меня предателем и трусом за уход из аспирантуры. В ночь нашего разрыва я швырнула эти слова из «Цезаря» ей в лицо. И только позднее поняла, кто произносит их в пьесе: Брут – ученик, превратившийся в убийцу.