…С костями их в могилу погребают* Дженнифер Ли Каррелл Мы остановились на бровке тротуара, глядя через дорогу на здание моей гостиницы. — Вот здесь ты и живешь? — спросил Бен, перекрикивая уличный шум. Я кивнула и ступила на проезжую часть. Ладонь Бена опустилась на мое плечо. — Ты зарегистрировалась под своим именем? — Нет, как Мона Лиза, — огрызнулась я, облизывая пересохшие губы. — А ты как думаешь? — Тебе нельзя туда возвращаться. — Полиция ничего такого… — У нас больше поводов для беспокойства, чем у полиции. Я уже открыла было рот, чтобы сказать какую-нибудь колкость, но прикусила язык. «Несносная Кейт», — прошептал убийца прямо мне в ухо. Если он отправится на поиски, первым делом проверит «Гарвард Инн», ближайшую к библиотечному комплексу гостиницу. И куда мне было податься? — Ко мне, — сказал Бен. На самом деле, других вариантов у меня не было. Мы перебежали Массачусетс-авеню, поднялись по Маунт-Обурн и прошмыгнули через Кеннеди-стрит, торопясь пересечь дальний конец Гарвард-сквер. Бен снимал номер в гостинице «Чарльз», стоящей возле реки. Самый роскошный отель в Кембридже — эксцентричная смесь грациозного городского шика и фермерского уюта. Здесь останавливались члены королевских семей и главы корпораций, приезжавшие в Гарвард, чтобы навестить своих отпрысков или посоветоваться с экспертами. Аспиранты, теснящиеся в душных меблирашках в Сомервилле, о таком могли только мечтать. Сама я не была там ни разу. Бен не снимал в «Чарльзе» номер. Он снимал номер-люкс. Дверь распахнулась, и меня поразило зрелище пурпурных диванов, стульев с высокими черными спинками из перекладин, стоящих, как часовые, вокруг обеденного стола, один конец которого оккупировал ноутбук, окруженный ворохом бумаг. Из огромных окон открывался вид на сверкающий огнями город. Кровли домов на берегу еще светились, как фонари, но рассвет уже расчертил серебряными штрихами небо на востоке. Я так и замерла на пороге, изо всех сил вцепившись в книгу. — Почему я должна тебе верить? — повторила я свой вопрос. — У тебя есть все основания сомневаться, — проговорил Бен. — Однако, желай я причинить тебе вред, я бы давно это сделал. Как я уже сказал, Роз хотела, чтобы ты была в безопасности, и наняла меня. — Так кто угодно мог бы сказать. В какой-то момент его пистолет пропал из виду. Бен быстро прошел мимо меня и закрыл дверь. Внезапно я поняла, что он очень высок, а глаза у него зеленые и широко расставленные. Он откашлялся. — В делах людей прилив есть и отлив, с приливом достигаем мы успеха. Когда ж отлив наступит, лодка жизни по отмелям несчастий волочится**. С тем же успехом Роз могла бы вручить ему рекомендательное письмо. Это была ее любимая шекспировская цитата — в чем, правда, она не решалась признаться, руководствуясь теми соображениями, что любимые цитаты в массе своей банальны, сентиментальны и буржуазны. Как бы то ни было, этот отрывок из «Юлия Цезаря» являл собой квинтэссенцию той невероятной жизненной философии, которой Роз придерживалась и которую пыталась привить и мне. Хотя, когда я последовала ее принципам на деле, попытавшись ухватить под уздцы мимолетный шанс, подвернувшийся мне в театре, она разразилась протестующими воплями, заклеймив мой уход из университета как отступничество, трусость и предательство. Именно эти слова я бросила Цезарю в ее лице в тот вечер, когда наши пути разошлись. Лишь потом до меня дошло, кто произносит их в пьесе: Брут, соратник, обернувшийся убийцей. * Шекспир В. Юлий Цезарь. Акт III, сцена 2 (пер. П. Козлова). ** Шекспир В. Юлий Цезарь. Акт IV, сцена 3 (пер. М. Зенкевича).