Мы остановились на краю тротуара напротив моего отеля. - Ты живешь здесь? - спросил меня Бен, стараясь перекричать уличный шум. Я кивнула и шагнула на мостовую. - Под своим настоящим именем? - не унимался он. - Под именем Марии Магдалены, - огрызнулась я и, облизнув сухие губы, добавила мягче: - А ты как думаешь? - Тебе нельзя туда возвращаться. - Полиция вряд ли... Он не дал мне договорить. - Причем здесь полиция?! У нас есть более серьезные поводы для беспокойства! Резкий ответ уже был готов сорваться у меня с языка, но внезапная догадка заставила забыть о нем. Я снова услышала голос, прошептавший: “Проклятая Кейт...” Убийца знал мое имя. Если он ищет меня, то без сомнения начнет с “Гостиницы в Гарварде” - ведь этот отель ближе остальных к университетским библиотекам. Значит, вернуться я не могу, но куда же в таком случае мне пойти? - Ко мне, - голос Бена вернул меня в реальность. Другого выбора у меня не было. Мы перебежали Массачусетс-авеню, поднялись по Бау-стрит, затем по Маунт Оберн, пересекли Кеннеди-стрит и устремились через южную часть Гарвард-сквер. Бен жил у реки, в отеле “Чарльз”. Этот отель, странным образом соединивший в себе легкость современного городского стиля с ностальгией по фермам Новой Англии, был самым роскошным отелем в Кембридже. В нем останавливались коронованные особы и главы крупных компаний, которые приезжали в Гарвард к своим отпрыскам или врачам, а аспиранты, ютившиеся в душных меблированных комнатах Сомервилля, мечтали о том, что когда-нибудь они смогут себе это позволить. Никогда прежде мне не доводилось бывать внутри. В распоряжении Бена был целый люкс. Шагнув через порог, я увидела пурпурные кресла, темные с высокими спинками стулья, которые, подобно часовым, торжественно замерли вокруг обеденного стола, на краю стола - ноутбук и разбросанные бумаги. За окном сверкал залитый солнцем город. Башни студенческих общежитий на берегу реки все еще горели в лучах заката, хотя небо уже подернулось серебристой дымкой наступающего вечера. Я в нерешительности застыла у двери, прижимая к груди книгу. - И все-таки, почему я должна тебе верить? - У тебя есть все основания сомневаться, но подумай сама, если бы я хотел навредить тебе, я бы давно сделал это. Говорю тебе, Роз хотела тебя защитить и наняла для этих целей меня. - Любой мог бы сказать мне то же самое. В какой-то момент я потеряла из виду его пистолет. Скользнув мимо меня, он закрыл дверь, и я впервые обратила внимание на то, что он высок, а его зеленые глаза широко расставлены. Он откашлялся и произнес: “В делах людей прилив есть и отлив, с приливом достигаем мы успеха. Когда ж отлив наступит, лодка жизни по отмелям несчастий волочится.” Роз вполне могла написать ему рекомендательное письмо. Она любила эти слова, хотя никогда открыто не признавалась в этом, потому что считала любимые цитаты излишне сентиментальными и предсказуемыми. Строчки из “Юлия Цезаря” точно отражали философию, которой она интуитивно придерживалась на своем жизненном пути и которую старалась привить мне. Правда, когда на волне прилива я ухватилась за долгожданную возможность попробовать себя в театре, она бурно выражала несогласие с моим решением, называя его проявлением малодушия, предательством и даже отречением. В день нашего расставания я парировала ее доводы этой цитатой из “Цезаря” и лишь позднее вспомнила, что у Шекпира слова произнес Брут, человек, нанесший своему другу смертельный удар.