Людей переживают их грехи Дженнифер Ли Каррелл Мы остановились у тротуара. Стоит лишь перейти улицу, и я у себя, в гостинице. - Так вы здесь остановились? – из-за шума Бену приходилось кричать. Я кивнула и сделала первый шаг. Бен схватил меня за плечо: - Под своим именем? - Да, нет. Мона Лизы, - огрызнулась я, проведя языком по пересохшим губам. - А чьим же еще? - Вам туда нельзя. - Полиция не… - Полиция тут ни при чем. Я открыла было рот, чтобы возразить, но осеклась. «Проклятая Кейт!» - Прошептал мне на ухо убийца. Он знал, как меня зовут. И если ищет меня, то, конечно же, в первую очередь направится в гостиницу, что ближе всего к зданиям библиотеки. А именно в «Инн эт Гарвард». Но куда же мне тогда идти? - Ко мне, - ответил Бен. А что еще оставалось? Мы поспешили по Массачусетс авеню, свернули по Бау стрит на улицу Маунт Оберн, затем промчались по улице Кеннеди, мимо Гарвардской площади. Бен жил у реки, в «Чарльз-Отеле». Странное сочетание отдающего высокомерием городского шика и простоты стиля кантри. Самая роскошная гостиница во всем Кембридже, там останавливаются члены королевской семьи или директора крупных компаний, приехавшие повидать своих детей или гарвардских врачей. О таком жилье аспиранты, привыкшие к душным тесным комнаткам где-нибудь у черта на куличиках, могут только мечтать. Сама я в номере «Чарльз-Отеля» не бывала никогда. А у Бена был не просто номер, а номер из нескольких комнат. Внутри меня поразило великолепие бардовых диванов, черных стульев с высокими спинками, обступивших, словно часовые, обеденный стол, на краю которого в окружении вороха бумаг стоял ноутбук. За окнами мерцал огнями город. Сводчатые крыши речных пристаней ютили свет, подобно гигантским фонарям, хотя небо на востоке уже озарили серебряные нити рассвета. Я остановилась на пороге, крепко сжимая книгу в руке. -Почему я должна вам верить? – вновь спросила я. - Согласен. Для сомнений достаточно причин, - ответил Бен. – Но если бы я хотел вам навредить, то давно бы уже это сделал. Говорю же, Роз хотела вас защитить, потому и наняла меня. - Так мог бы сказать кто угодно.- Пока суд да дело, револьвер пропал из виду. Бен быстро шагнул к двери, закрыл ее. Вдруг я заметила, какой он высокий и как широко посажены его зеленые глаза. Откашлявшись, он произнес: «В делах людей бывает миг прилива; он мчит их к счастью, если не упущен, а иначе все плаванье их жизни проходит среди мелей и невзгод». (*) Роз с таким же успехом могла бы вручить ему рекомендательное письмо. Ее любимая цитата из Шекспира. Хотя она и отказывалась признавать это, объясняя, что обычно любимые цитаты – это нечто сентиментальное, буржуазное и весьма предсказуемое. Между тем, этот отрывок из «Юлия Цезаря» как нельзя лучше отражал философию удачи, которая руководила всей ее жизнью, и которую Роз пыталась привить и мне. Хотя, когда я наконец повела себя так, как того эта философия и требовала: вцепилась в удачу прямо на лету и ушла в театр, - Роз вдруг взъерепенилась, не пожелала отпускать, а мой уход из аспирантуры обозвала отступничеством, трусостью и предательством. Тогда, при расставании, я бросила эти слова из «Юлия Цезаря» ей в лицо. И только потом до меня дошло, кто произнес их в пьесе – Брут, ученик и убийца. (*) пер. И.Б. Мандельштама