Дела людей, порочные и злые…* Дженнифер Ли Каррелл Мы встали у обочины дороги напротив моей гостиницы. — Так это здесь вы остановились? — прокричал Бен сквозь шум улицы. Я кивнула и сошла на проезжую часть. Он придержал меня за руку. — Под своим именем? — Под именем Моны Лизы! — огрызнулась я и облизнула пересохшие губы. — Под чьим же ещё? — Вам нельзя туда возвращаться. — Полиция не будет… — У нас есть заботы гораздо важнее полиции. Я было открыла рот, чтобы возразить, но осеклась. «Строптивая Кэт», — прошептал убийца мне на ухо. Он знал моё имя. Если бы он искал меня, то первым делом проверил бы гостиницу в Гарварде, ближайшую к библиотекам. Но куда ещё мне было податься? — Ко мне, — сказал Бен. Выбора у меня не было. Мы быстрым шагом пошли по Массачусетс-авеню, свернули через Боу-стрит на Маунт-Оберн-стрит и пересекли Кеннеди-стрит, поспешно удаляясь от Гарвард-сквера. Мой спутник остановился в отеле «Чарльз», у реки. Это был самый роскошный в Гарварде отель, в котором воздушный урбанистический шик причудливо сочетался с простотой фермерского домика Новой Англии. Здесь останавливались члены королевских семей и генеральные директора, чтобы навестить детей или посетить личного врача. Место, о котором студенты старших курсов, живущие в тесных и душных общежитиях Сомервилла, могли только мечтать. Я никогда раньше здесь не была. Бен снимал не обычный, а многокомнатный номер. Войдя внутрь, я была поражена роскошной обстановкой: пурпурные диваны, высокие чёрные стулья со спинкой-лесенкой, стоящие молчаливыми стражами вокруг обеденного стола, на краю которого лежал ноутбук и груда бумаг. Из окон открывался великолепный вид на город. Крыши домиков у реки ещё светились, как фонарики, хотя небо на востоке уже рассекали потоки первых лучей восходящего солнца. Я стояла в дверях, крепко прижав к себе книгу. — Почему я должна вам верить? — снова спросила я. — У вас есть все основания сомневаться, — ответил Бен. — Однако если бы я хотел причинить вам вред, то давно бы это сделал. Как я уже сказал, Роз хотела защитить вас и наняла для этого меня. — Так может сказать кто угодно. В какой-то момент я потеряла из виду его пистолет. Бен быстро шагнул ко мне и закрыл дверь. Высокий — я только сейчас это заметила, — с широко расставленными зелёными глазами. Прочистив горло, он продекламировал: «В делах людей прилив есть и отлив, с приливом достигаем мы успеха. Когда ж отлив наступит, лодка жизни по отмелям несчастий волочится».** Возможно, эта фраза была чем-то вроде рекомендательного письма от Роз. Это была её любимая цитата из Шекспира, хотя она и стеснялась это признать, потому что любимые цитаты, как правило, сентиментальны, пошлы и крайне предсказуемы. Тем не менее, этот отрывок из «Юлия Цезаря» точно отражал философию счастья, которую исповедовала она сама и пыталась привить мне. Однако когда я попыталась выстроить свою жизнь в соответствии с такой философией, ухватившись за работу в театре, как за спасительную соломинку, Роз бурно воспротивилась и заклеймила мой уход из науки как дезертирство, трусость и предательство. В ночь, когда мы расстались, я бросила ей в лицо эти слова и только потом вспомнила, кто произносит их в пьесе: Брут — последователь, ставший убийцей. ------------сноска------------ * У. Шекспир, «Юлий Цезарь» (пер. П. Козлова) ** У. Шекспир, «Юлий Цезарь» (пер. М. Зенкевича)