Мы замерли на краю тротуара, вглядываясь в отель на другой стороне улицы. - Значит, там остановилась? – перекрикивая звон, спросил Бен. Согласно кивнув, я шагнула на проезжую часть. Он придержал меня за руку. - Под настоящим именем? - Нет, как Мона Лиза, – огрызнулась я, облизав пересохшие губы. – А ты как думал? - Тебе туда нельзя. - Полиция не… - Меньше всего нас волнует полиция. Я хотела было возразить, но промолчала. «Проклятая Кэйт», - прошептал мне на ухо убийца. Он знал мое имя. Если он меня ищет, то «Инн-эт-Гарвард» – ближайшая к библиотекам гостиница – станет первым местом, которое он проверит. Но куда же мне деваться? - Ко мне, - сказал Бен. Иного разумного выхода не было. Мы быстро пересекли Массачусетс-авеню и зашагали по Бау-стрит до Маунт-Оберн; добравшись до улицы Дж.Ф.Кеннеди, перешли на другую сторону и поспешили напрямик через задворки Гарвард-сквер. Он остановился в отеле «Чарльз», у самой реки. «Чарльз» - один из самых роскошных отелей Кембриджа, являл собой гремучую смесь заносчивого урбанистического шика и новоанглийской фермы. Это было место, где останавливались члены королевских семей и исполнительные директора компаний, приезжавшие в Гарвард навестить своих детей или подлечиться. Место, о котором аспиранты могли только мечтать, теснясь в своих душных квартирках в Сомервилле. Мне еще не довелось побывать ни в одном тамошнем номере. Бен не снимал номер. Он снимал целые апартаменты. Едва заглянув, я поразилась внутреннему убранству - пурпурные диванчики, стулья с высокими черными спинками, стоявшие на страже вокруг обеденного стола. Один его край был сервирован ноутбуком и россыпью бумаг. Позади - ряд окон, за которыми сверкал город. Все еще мерцали, как фонари, надстройки на крышах плавучих домов, хотя небо на востоке уже полосовала серебром заря. Едва переступив порог, я замерла, крепко-накрепко прижав к себе книгу. - А почему я должна тебе верить? – снова спросила я. - Причины для сомнений у тебя есть, - сказал Бен. – Только вот, если бы я хотел что-то тебе сделать, я бы это уже давно сделал. Как я уже говорил, Роз пожелала, чтобы тебя охраняли, поэтому и наняла меня. - Это может сказать кто угодно. При этих словах его пистолет куда-то исчез. Резво зайдя следом, Бен закрыл дверь за моей спиной. А он высокий, внезапно осознала я, а его зеленые глаза широко расставлены. Он прочистил горло и продекламировал: - Дела людей, как волны океана, Подвержены приливу и отливу. Воспользуйся приливом - и успех С улыбкою откликнется тебе; С отливом же все плаванье твое В тяжелую борьбу преобразится С мелями и невзгодами.* С тем же успехом Роз могла вручить ему рекомендательное письмо. Это были ее любимые шекспировские строки, хотя она и постеснялась бы это признать, поскольку любимые изречения зачастую сентиментальны, расхожи и предсказуемы. Как бы там ни было, этот отрывок из «Юлия Цезаря» удачно подытожил ту жизненную философию случайных прозрений, которой она придерживалась и которую старалась привить мне. Тем не менее, когда в театре я показала себя настоящим ее последователем, поймав момент и ухватившись за случайную возможность, она разоралась в знак протеста, заклеймив мой уход из академии как пораженчество, трусость и предательство. Я бросила эти шекспировcкие слова ей в лицо в ту ночь, когда мы расстались. И лишь позднее я осознала, кто их произносит в пьесе: Брут – приверженец, ставший убийцей. ------ * В. Шекспир «Юлий Цезарь». Акт 4. Перевод П. Козлова