Мы остановились у самого края тротуара, разглядывая отель на другой стороне дороги. - Это здесь вы обосновались? – прокричал Бен сквозь уличный шум. Я кивнула и шагнула на дорогу. Он удержал меня за руку: - Под своим именем? - А вы думаете, – хмыкнула я, облизывая пересохшие губы, – под именем Моны Лизы? - Вам нельзя туда возвращаться. - Полиция не … - Нам и без полиции хватает хлопот. Я открыла, было, рот для очередного возражения, но тут же проглотила его. Проклятая Кейт, шептал убийца в моем ухе. Он знает мое имя. Если бы он отправился искать меня, отель Гарвард Инн он бы проверил в первую очередь, как самый близкий к библиотекам. Но, куда же еще я могу пойти? - Ко мне, – сказал Бен. Действительно, выбора не оставалось. Мы быстро перешли Массачусетс Авеню, поднялись по Боу стрит до Маунт Оберн, и, прошагав по ней пару кварталов, поспешили наискосок через отходящую от конца Гарвардской площади Кеннеди стрит. Бен поселился у реки, в отеле Чарльз. Странная смесь легкого городского изящества и основательности сельского дома Новой Англии, Чарльз был самым шикарным отелем Кембриджа. Местом, где останавливались члены королевской семьи и генеральные директора, приезжая в Кембридж навестить детей, или встретиться со своими гарвардскими наставниками. Местом, о котором аспиранты могли только мечтать, спрессованные в душных апартаментах Саммервиля. Мне еще не довелось побывать в его комнатах. У Бена была не одна комната, а несколько. Изнутри они выглядели впечатляюще: темно-красные кушетки, черные деревянные стулья с высокими спинками, стоящие как часовые вокруг обеденного стола. На одном его конце из-под россыпи бумаг выглядывал лаптоп. Дальше, сквозь череду окон открывалась роскошная панорама города. Купола зданий вдоль реки все еще сияли как фонари, хотя серебряные полосы рассвета уже прорезали небо на востоке. - Почему я должна верить вам? – снова спросила я, застыв у входа с судорожно зажатой в руках книгой. - У вас есть все основания для сомнений, - ответил Бен, – Но, если бы я хотел причинить вам вред, я бы давно это сделал. Как я уже сказал, Роз хочет защитить вас, и она наняла меня. - Так кто угодно может сказать. Где-то по дороге его пистолет исчез из поля зрения. Стремительно обойдя меня, он закрыл дверь. Внезапно я поняла, какой он высокий, и как широко посажены его зеленые глаза. Бен откашлялся и произнес: «В делах людей прилив есть и отлив, с приливом достигаем мы успеха, когда ж отлив наступит, лодка жизни по отмелям несчастий волочится»*. Роз не могла бы вручить ему лучшего рекомендательного письма. Это была ее любимая цитата из Шекспира, хотя она не хотела в этом признаваться на том основании, что любимые цитаты, вообще, сентиментальны, буржуазны, и предсказуемы. Тем не менее, этот отрывок из «Юлия Цезаря» провозглашал ее главный жизненный принцип: не упусти счастливый случай. Она руководствовалась им сама, и пыталась привить мне. Однако, когда ей это, фактически, удалось, и я ухватилась за мимолетную возможность в театре, она завыла от негодования. Она клеймила мой отъезд из академии как отказ, трусость, и предательство. В ночь расставания именно эти слова я бросила ей в лицо. И только позже осознала, кому они принадлежат в пьесе: Бруту, соратнику, обернувшемуся убийцей. *«Юлий Цезарь», У.Шекспир, перевод Мих. Зенкевича