Мы смотрели на вход, остановившись у тротуара напротив гостиницы. - Это и есть Ваша штаб-квартира? - спросил Бен громко, стараясь перекричать уличный шум. Я кивнула и вышла из машины. Он удержал меня за руку. - И зарегистрировались Вы под своим именем? - Нет, Моной Лизой назвалась, - съязвила я, нервно облизнув пересохшие губы. - Под чьим же еще? - Вам нельзя туда возвращаться. - Но полиция вряд ли.... - У нас есть проблемы и посерьезнее полиции. Я уже открыла рот, чтобы отпустить очередную «шпильку»... И передумала. «Проклятая Кейт», - шептал убийца мне на ухо. Он знает мое имя. Если он меня ищет, то гостиницу «В Гарварде», ближайшую к библиотеке, проверит первым делом. Но куда же мне податься? - Ко мне, - сказал Бен. Выбора у меня явно не было. Мы промчались по авеню Мэсс, проехали по Боу-стрит, свернули на Маунт Оберн, потом на Джэй-эФ-Кей-стрит и пересекли площадь Гарвард. Его пристанище обнаружилось у реки, в отеле «Чарльз», в обстановке которого причудливо смешались и модный минимализм, и традиционный стиль Новой Англии. В Кембридже он считался самым престижным, и останавливались в нем исключительно члены королевских семей и директоры корпораций, приезжающие в Гарвард навестить детей или проконсультироваться у светил медицины. Выпускники могли лишь мечтать о подобной роскоши в своих тесных соммервильских квартирках. Я ни разу не была в номере. Оказалось, что у Бена не просто номер, а представительские апартаменты. Первое, что бросилось в глаза, когда я вошла, - бордовые диваны, черные стулья с высокими спинками, расставленные как часовые вокруг обеденного стола, на краю которого виднелся ноут-бук в окружении вороха бумаг. Дальше - ряд окон с видом на городские огни. Круглые крыши университетских зданий на набережной все еще отражали свет уличных фонарей, хотя на востоке небо уже пестрело серебристыми проблесками зари. Крепко сжимая книгу, я остановилась на пороге. - С какой стати я должна Вам верить, - повторила я. - Я понимаю Вашу настороженность, - ответил Бен. – Но подумайте сами, если я желаю Вам зла, возможностей у меня было предостаточно. Я ведь уже объяснил - Роз хотела Вас защитить и наняла для этого меня. - Такую сказочку может придумать кто угодно, - сказала я, заметив, что его пистолет куда-то исчез. Бен стремительно обошел меня и закрыл дверь. «Какой высокий, - подумала я вдруг, - а глаза у него зеленые и широко расставленные». Он откашлялся. - В делах людей бывает миг прилива; Он мчит их к счастью, если не упущен, А иначе все плаванье их жизни Проходит среди мелей и невзгод.* С таким же успехом Роз могла вручить ему рекомендательное письмо: то была ее любимая шекспировская цитата. Хотя сама она ни за что бы в этом не призналась, считая пристрастие к цитатам признаком сентиментальности, буржуазности и предсказуемости. И все-таки этот отрывок из «Юлия Цезаря» - квинтэссенция изумительно непоследовательного мировоззрения, на котором строилась ее жизнь и к которому она пыталась приобщить и меня. Когда же я решилась претворить этот девиз в жизнь, согласившись на случайное предложение поработать в театре, Роз пришла в бешенство, называя мой уход из аспирантуры отступничеством, трусостью и предательством. В тот вечер, когда пути наши разошлись, именно эту реплику из «Цезаря» я швырнула ей в лицо. И лишь потом вспомнила, кому из героев пьесы она принадлежит. Бруту - ученику, ставшему убийцей. * Перевод И. Б. Мандельштама, Вильям Шекспир. Избранные произведения ГИХЛ, М.-Л., 1950