Мы остановились у обочины, не сводя глаз со здания моего отеля, возвышавшегося на противоположной стороне улицы. -Это тот самый отель, в котором Вы остановились? - прокричал Бен, пытаясь перекрыть шум уличного движения. Я кивнула и ступила на проезжую часть. Он коснулся моей руки. -Вы зарегистрировались под собственным именем? -Нет, под псевдонимом «Мона Лиза», - огрызнулась я, облизнув обветренные губы. – А под чьим же, по-Вашему? -Вам нельзя туда возвращаться. -Но ведь полиция не… -У нас и без полиции забот хватает. Едва я открыла рот, собираясь ответить, как слова застряли у меня в горле. «Проклятая Кейт», - казалось, шепнул убийца мне на ухо. Ему известно моё имя. Если он решит искать меня, то отель при Гарвардском Университете – ближайший к университетским библиотекам – станет первым местом, куда он наведается. Но куда же мне теперь податься? -Пойдёмте ко мне, - сказал Бен. На тот момент у меня не было выбора. Быстрым шагом преодолев Массачусетс Авеню, мы поднялись по Бау Стрит к Маунт Оберн, затем пересекли парк Д.Ф. Кеннеди, буквально стремглав промчавшись вдоль тыльной оконечности Гарвардской площади. Бен остановился в отеле «Чарльз», расположенном у реки. Архитектура отеля странным образом сочетает в себе элементы величественного фешенебельного городского здания и новоанглийского фермерского домика и, при всём при этом, «Чарльз» является самой роскошной гостиницей Кембриджа – местом, где останавливаются члены королевской семьи и высшие должностные лица, приехавшие в Гарвард навестить своих отпрысков или нанести визит своим врачам; местом, о котором выпускники, теснящиеся в душных комнатушках Соммервилла, могут лишь мечтать. До сих пор я ни разу не переступала порога ни одного из номеров этого отеля. Бен жил не в обычном гостиничном номере; в его распоряжении находились апартаменты класса «люкс». Едва ступив на порог, я обратила внимание на такие предметы интерьера, как кушетки пурпурного цвета, высокие чёрные стулья со спинками из перекладин, стоящие, как часовые, вокруг обеденного стола, на краю которого сгрудились разрозненные листы бумаги и ноутбук. Из расположенных в ряд окон открывался вид на город, утопающий в пышном блеске. Крыши приречных домов всё ещё сияли, как фонарики, хотя серебристые лучи заката уже рассекали западную часть небосклона. Я всё ещё стояла в дверном проёме, крепко сжимая книгу. -А почему, собственно, я должна верить Вам? – снова спросила я. -У Вас, конечно, может быть немало поводов для сомнений, - ответил Бен. – Но если бы я изначально задался целью навредить Вам, то сделал бы это уже давно. Как я уже говорил, Роз хочет обезопасить Вас – именно поэтому она решила прибегнуть к моей помощи. -Это может сказать кто угодно. Пока я произносила эти слова, его пистолет исчез из поля моего зрения. Прошмыгнув мимо меня, он закрыл дверь. В этот момент я отметила про себя, что Бен высок, а его зелёные глаза широко посажены. -В делах людей бывает миг прилива, Он мчит их к счастью, если не упущен, А иначе всё плаванье их жизни Проходит среди мелей и невзгод. Эти строки прозвучали как своего рода рекомендательное письмо от Роз. Данная шекспировская цитата была её любимой, хоть она и стеснялась признать это по причине того, что любимые цитаты, как правило, сентиментальны, буржуазны и предсказуемы. Тем не менее, прозвучавший отрывок из «Юлия Цезаря» являл собой некое жизненное кредо, которым руководствовалась Роз и которое она пыталась привить мне. Но когда я и вправду стала жить согласно этому кредо, взяв под уздцы ускользающую перспективу театральной карьеры, она вознегодовала, окрестив мой уход из академии отречением, трусостью и предательством. Именно эти слова из «Юлия Цезаря» я бросила в лицо Роз в ночь нашего расставания. Позже я вспомнила, кто их произнёс в пьесе: Брут – сподвижник, впоследствии ставший убийцей.