Мы замерли у бордюра, разглядывая здание через дорогу. – Ты здесь остановилась, в этом отеле? – перекрикивая уличный гомон, спросил Бен. Кивнув, я шагнула на проезжую часть. – Погоди! – он положил мне на плечо руку. – Как ты представилась? – Мона Лиза, – буркнула я, облизнув пересохшие губы. – А ты что подумал? – Что тебе нельзя возвращаться. – Но ведь полиция... – Полиция – это меньшее, о чем нам стоит беспокоиться. Я хотела возразить, однако слова застряли у меня в горле. «Строптивая Кэт»*, - прошептал тогда убийца. Мое имя, он знал его. Если он будет искать меня, то «Гостиница близ Гарварда» - ближайший к библиотекам отель – станет первым местом, которое он проверит. Но куда еще я могу пойти? – Идем ко мне, – предложил Бен. Ничего другого нам не оставалось. Мы торопливо свернули с Массачусетс авеню на Бау-стрит. По ней, а затем по Маунт Оберн стрит мы дошли до улицы Джона Кеннеди и Гарвардской площади, в дальнем конце которой, у самой реки, стоял отель «Чарльз». В нем и остановился Бен – в самой роскошной гостинице Кэмбрижда, где простор и шик современных номеров удивительным образом сочетались со скромным убранством сельских домиков Новой Англии. Он жил в отеле, в котором останавливаются члены королевских семей и генеральные директора, когда приезжают в Гарвард, чтобы навестить детей или преподавателей. Аспиранты, втиснутые в душные комнаты Сомервилля, об этом отеле могут только мечтать. Я в его номерах не была никогда. Но Бен жил не в номере – у него был люкс. Шагнув внутрь, я попала в роскошную комнату. Кресла, обитые красным бархатом. Стулья с высокими черными спинками, стоящие, точно часовые, вокруг обеденного стола. Бумаги, разбросанные на столе. Ноутбук, лежащий среди них. За широкими окнами мерцали огни города. В башенках над крышами прибрежных домов еще горел свет, однако серебристые лучики нового дня уже разрезали восточное небо. Прижимая книжку к груди, я стояла в дверном проеме. – С какой стати я должна тебе верить? – Знаешь, – ответил Бен, – у тебя есть все основания сомневаться. Но если бы я хотел навредить, то уже сделал бы это. Могу лишь повторить: Роз хотела, чтобы у тебя был защитник, и она наняла меня. – Эти слова, их мог сказать кто угодно! – воскликнула я, заметив, что он наконец убрал пистолет. Бен шагнул за мою спину и захлопнул дверь. «Какой же он высокий, - внезапно осознала я, - и как же широко посажены его привлекательные зеленые глаза». Откашлявшись, Бен произнес: Есть миг в делах людей, когда прилив К успеху их несет и к счастью; Упустишь раз, и плаваньем всей жизни Скитанье станет среди вечных мелей.** С тем же успехом Роз могла вручить ему рекомендательное письмо. Эти слова, когда-то написанные Шекспиром, были ее излюбленной цитатой, хотя она никак не решалась признать это, считая, что излюбленные цитаты – это в основном сентиментальные, предсказуемые высказывания, рассчитанные на обывателей. И между тем, этот отрывок из «Цезаря» заключал в себе ту философию случая, которой Роз следовала всю жизнь и которую хотела привить и мне. Однако, когда я решила жить согласно этим принципам (хватаясь за мимолетный шанс театральной карьеры), она негодующе взвыла, назвав мой отъезд бегством, трусостью и предательством. В ночь, когда мы покинули университет, эту цитату из «Цезаря» я бросила ей прямо в лицо. Лишь только потом я вспомнила, кто говорит эти слова в пьесе: Брут – ученик, обернувшийся убийцей. *из диалога Петручио и Катарины. Шекспир. «Укрощение строптивой». Акт II. Сцена 1 **Шекспир. «Юлий Цезарь». Акт IV. Сцена 3