Мы остановились на краю тротуара напротив моей гостиницы. - Ты здесь живешь? - спросил Бен, перекрикивая шум. Я кивнула и шагнула на проезжую часть. Он придержал меня за руку. - Под своим именем? - Нет, Моны Лизы, - огрызнулась я. Губы мои пересохли. - Под чьим же еще? - Тебе нельзя туда возвращаться. - Но полиция ... - Полиция - не главный повод для беспокойства. Я хотела было возразить - и слова застряли у меня в горле. «Строптивая Кет», шепнул киллер. Ему известно мое имя. Если он ищет меня, то начнет с отеля «Гарвард» - ближайшей к библиотекам гостиницы. Но куда же еще я могу пойти? - Ко мне, - сказал Бен. Ничего другого мне не оставалось. Мы проскочили через Массачусетс Авеню, свернули по Боу Стрит на Маунт Оберн, а потом на Кеннеди Стрит. Прибавив шагу, вышли к дальней стороне Гарвард Сквер. Бен жил у реки в отеле «Чарльз», представлявшем собой странное сочетание шикарной городской праздности и простоты массачусетской фермы. Здесь, в самой роскошной гостинице Кембриджа, останавливались особы королевской крови и президенты корпораций, когда приезжали в Гарвард проведать своих отпрысков или врачей. Гарвардским аспирантам нечего было и мечтать тут поселиться, молодые ученые ютились в душных квартирках Соммервилля. Мне прежде не доводилось заходить в эту гостиницу. А Бен здесь жил. Причем, в номере-люкс. Когда я вошла, мне сразу в глаза бросились диваны с пурпурной обивкой и стулья с высокими решетчатыми спинками, окружавшие обеденный стол. Край стола занимали дорожный компьютер и разбросанные в беспорядке бумаги. Через ряд окон открывался во всем великолепии вид на город. В круглых башенках на крышах домов у реки все еще горел свет, отчего они походили на фонари. Впрочем, серебряные полосы восхода уже прорезали небо на востоке. Обхватив книгу обеими руками, я стала у двери и снова спросила: «Почему я должна тебе верить?» -У тебя нет причин доверять мне, - сказал Бен. - Но если бы я хотел причинить вред, то сделал бы это раньше. Я же сказал, Роза хотела тебя защитить и наняла меня. - Это пустые слова.- Его пистолет незаметно исчез из виду. Бен быстро обошел меня и закрыл дверь. А он высокий, внезапно поняла я. И глаза у него зеленые, широко посаженные. Бен откашлялся и произнес: В делах людей прилив есть и отлив, С приливом достигаем мы успеха. Когда ж отлив наступит, лодка жизни По отмелям несчастий волочится.* С тем же успехом он мог предъявить мне рекомендательное письмо от Роз. Это была ее любимая цитата из Шекспира, хотя она неохотно в этом признавалась, утверждая, что, вообще говоря, любимые цитаты сентиментальны, буржуазны и предсказуемы. Тем не менее, фрагмент «Юлия Цезаря» отражал философию счастливого случая, по которой она жила и в которую пыталась обратить меня. Однако, когда я поступила по этому принципу, ухватившись за внезапно открывшуюся возможность работать в театре, Роз зашлась криком, заклеймив мой уход из академии как бегство, трусость и предательство. Я бросила эти слова из «Цезаря» ей в лицо в тот вечер, когда мы распрощались. Лишь потом я осознала, кто произносит их в пьесе: Брут - ученик, превратившийся в убийцу. *У. Шекспир. «Юлий Цезарь». Акт 4, сцена 3. Перевод Мих. Зенкевича.