Дженнифер Ли Каррелл Погребенная добродетель Мы остановились на обочине и посмотрели через улицу на отель. - Это здесь? – было шумно, и Бен повысил голос. Я кивнула и шагнула на мостовую. Он придержал меня за плечо. - Ты жила там под своим именем? - Нет, как Мона Лиза! - я облизнула вдруг пересохшие губы. – Под чьим же еще? - Значит, тебе больше туда нельзя. - Не станет же полиция… - Есть кое-кто похуже полиции. Я открыла рот, чтобы возразить, и тут же закрыла. Убийца прошептал мне на ухо: «Ты проклята, Кейт!» Он знал мое имя! И если он теперь ищет меня, то в первую очередь нагрянет в отель рядом с библиотекой, в Гарвард Инн… Но куда же мне идти? - Ко мне, - заявил Бен. Ничего другого не оставалось. Мы быстро пересекли Массачусетс Авеню, спустились по Бау Стрит в сторону Маунт Оберна, миновали парк Кеннеди, потом Гарвард Сквер... Бен жил на набережной, в Чарльз-отеле. Этот отель представлял собой странную смесь элегантного городского здания и фермерского домика в Новой Англии и считался самым шикарным в Кембридже. Здесь останавливались, навещая в Гарварде своих отпрысков или приезжая к врачам, члены королевской семьи и главы корпораций. Аспиранты могли только мечтать о таких апартаментах, теснясь в душных съемных квартирках в Соммервилле. Я никогда не бывала в комнатах Чарльз-отеля… А вот Бен снимал в нем целый номер. Мне сразу бросились в глаза пурпурные кресла и черные стулья с высокими решетчатыми спинками, караулом стоявшие вокруг обеденного стола, на одной половине которого громоздились лаптоп и ворох бумаг. Стена напротив сплошь состояла из окон, и за ними сверкал огнями город. Округлые крыши ривер-хаусов все еще горели, как лампады, хотя на востоке в небо уже впивались серебристые лучи рассвета. Я остановилась в дверях, крепко прижимая к себе книгу. - Почему я должна тебе верить? - Совершенно не должна, - согласился Бен. – Но если бы я хотел тебя убить, я бы уже это сделал. Я же сказал: Роз хотела уберечь тебя от беды. И наняла меня. Он уже успел куда-то убрать пистолет. - Это все только слова. Бен обогнул меня и запер дверь. Высокий, только тут поняла я, и глаза у него зеленые. Он кашлянул и заговорил: - “В делах людей прилив есть и отлив, С приливом достигаем мы успеха. Когда ж отлив наступит, лодка жизни По отмелям несчастий волочится». Сказанное им было надежнее любого рекомендательного письма. Роз очень нравилось это место из Шекспира, хоть она не признавалась, поскольку считала большинство цитат сентиментальными, мещанскими и банальными. Но этот отрывок звучал квинтэссенцией философии счастливого случая, которую она исповедовала сама и пыталась привить мне. Правда, когда я действительно последовала ее теории – ухватившись за шанс работать в театре, - Роз подняла вой, клеймя меня за бегство из науки, трусость и предательство. В тот вечер, когда мы расстались, я швырнула ей в лицо эти строчки из «Юлия Цезаря». И только потом вспомнила, кто произносит их в пьесе: Брут – ученик, ставший убийцей. ___________________________________ (пер. М. Зенкевича)