Людей переживают их грехи Дженнифер Ли Кэррел. Мы остановились у обочины, разглядывая мою гостиницу напротив. - Ты здесь остановилась? – спросил Бен, перекрикивая дорожный шум. Я кивнула и шагнула на дорогу. Он остановил меня за руку: - Под своим именем? - Представилась Мона Лизой, - огрызнулась я, облизав сухие губы. – А ты как думал? - Тебе нельзя идти туда. - Полиция не... - Не только полиция может быть опасна. Я открыла рот, чтобы возразить, но сдержалась. Проклятая Кейт, прошептал тогда убийца мне на ухо. Он знал мое имя. И если начал искать меня, то гостиница при Гарварде – ближайшая к библиотекам – была бы первым местом, которое он проверил. Но куда еще мне было идти? - Ко мне, - сказал Бен. По правде говоря, другого выхода у нас и не было. Мы пересекли Мэсс Авеню, свернули на Боу Стрит, ведущую к Маунт Обен, и промчавшись по улице имени Кеннеди, заторопились вдоль задней части Гарвардского сквера. Бен остановился недалеко от реки, в отеле под названием Чарльз. Представляющий собой странную смесь просторного городского стиля и английского фермерского домика, Чарльз отель был самым шикарным в Кэмбридже. Именно тут останавливались члены королевской семьи и генеральные директора известных предприятий, навещая своих детей или приезжая на консультацию к врачам в Гарвард. Этот отель был мечтой всех выпускников, живущих в тесных съемных квартирах в Сомервиле. Я тоже ни никогда не посещала его. Бен снимал не просто номер, а целый сьют, состоящий из нескольких комнат. Войдя внутрь, я была поражена пурпурными диванами, черными стульями с высокими спинками, окружавшими обеденный стол. С одной стороны он был завален бумагами, а с другой стоял портативный компьютер. Вдали, ряд окон выглядывал на сверкающий город. Своды домов на реке все еще мерцали, как фонарики, хотя серебристые полосы рассвета уже рассекали восточное небо. Крепко сжимая книгу, я продолжала стоять в дверях. - Почему я должна тебе доверять? – снова спросила я. - У тебя может быть много причин для сомнений, - ответил Бен. – Но если бы я хотел навредить тебе, то уже сделал бы это. Повторю еще раз – Роз хотела защитить тебя и наняла меня. - Кто угодно может так сказать. В какой-то момент, его револьвер исчез из поля зрения. Он поспешно обошел меня и запер дверь. Внезапно я осознала, что Бен был высоким, и у него были широко расставленные зеленые глаза. Бен прокашлялся. - В делах людей прилив есть и отлив, c приливом достигаем мы успеха. Когда ж отлив наступит, лодка жизни по отмелям несчастий волочится.(1) С тем же успехом Роз могла бы передать с ним рекомендательное письмо. Это изречение Шекспира было ее любимым, хоть она и стеснялась принзнаться в том, что оно в основе своей было сентиментальным, буржуазным и предсказуемым. Тем не менее, именно отрывок из пьесы «Юлий Цезарь» выводил философию счастливого случая, которой она жила и которую пыталась привить мне. Хотя, если бы я стала на самом деле следовать этой философии, хватаясь за мимолетную возможность в театре, то она взвыла бы от возмущения и назвала мой отъезд из академии отречением, трусостью и предательством. Я бросила это высказывание Цезаря ей в лицо в ту ночь, когда мы расстались, но только позже поняла кому на самом деле эти слова принадлежали в пьесе: Бруту, последователю Цезаря, ставшему его убийцей. (1) В. Шекспир «Юлий Цезарь», пер. И. Б. Мандельштама