Граф Щербачев помог Лашингтону снять пальто и повесил его на гвоздь, на котором уже висела икона. Он пододвинул кушетку и сказал:
– Садитесь. Угостите сигаретой? Сам не могу вам предложить. Стоит мне раздобыть хоть сколько, как дядя тут же все забирает себе в карман и злится, если кто-то из нас попросит хоть одну. Выпьем чаю, попозже.

Он не представил Лашингтона никому из присутствующих в комнате. Никто и не обратил на них внимания. Девочка с косами от гамм перешла к упражнениям для пяти пальцев, остановилась, чтобы поменять высоту табурета, и снова продолжила играть. Граф Щербачев сказал:
– Согласитесь, бывают такие моменты, когда человек понимает, что больше не вынесет? Я знаю, что вы счастливчик. Вы – англичанин. У вас, по крайней мере, есть занятие, которое вас устраивает. Но вы ведь сможете понять мое положение?

Лашингтон взглянул вглубь комнаты, где, не смотря на сумрак, все еще можно разглядеть отблеск света на лысине незнакомого мужчины. Он задумался: возможно, это и был тот самый дядя, набивающий карманы сигаретами. Но вспомнив, что граф Щербачев ждет ответа, он сказал что-то вроде, что русские много потеряли. Граф Щербачев ответил:
– Нет. Дело не в этом. Я чувствовал себя так же, когда служил в Пажеском корпусе. Если не хуже. Это просто депрессия, как вы говорите. И проклятый кашель.
– Сочувствую.
– А еще родственники, родственники, родственники…
– Хм?
– Понимаете, о чем я?

В комнате было душно еще и от того, что щели в окнах были заклеены коричневой бумагой. Вдобавок к основной плите, в углу возле старухи стояла еще небольшая керосинка. Она угрожающе коптила. Старуха с шумом захлопнула книгу, и, отбросив свою шаль почти на керосинку, двинулась через комнату. Лашингтон встал, пропуская женщину. Граф Щербачев сказал:
– Это моя бабушка, я вам про нее рассказывал. Помните? Про ее упрямство. Но не беспокойтесь. Она едва знает английский, и к тому же глуха. Не стоит беспокойства. Как я вам говорил, порой ничего невозможно сделать.
– Я могу помочь?
– Вы знаете, что я инженер. Но чего мне ждать от будущего в качестве инженера? Буду ли я всегда жить в этой комнате с этими людьми? Когда я был молод и должен был перейти в Кавалергардский полк, я думал так же. Я все время представлял бесконечную череду утомительных светских встреч и нудные обязанности полковой жизни, которые мне предстояли. Я не видел выхода. Я рассказываю вам это для того, чтобы вы поняли, что мои страдания вызваны не только невзгодами.
– Что-то вас особенно беспокоит сейчас?
– Да, – ответил граф Щербачев. – Да, особенное. Из-за этого я переживаю сильнее, чем обычно. И уже давно. Я скажу вам – это из-за мадам Маврин.
– И что с ней?
– Я думаю о ней с тех пор, как увидел на борту нашего корабля. Но мне невозможно с ней встретиться. Что мне сделать, чтобы увидеть ее? Очевидно, что я ей не нравлюсь. Вот одна из причин, почему я так переживаю.
– Да, это определенно усложняет дело.