Граф Щербачёв помог Лашингтону снять пальто, повесил его на гвоздь, на котором уже висела икона, пододвинул диванчик и сказал:

-- Присаживайтесь. Дайте мне сигарету. Я вас угостить не могу. В этом доме сигарет не бывает. Если они у меня появляются, дядя тут же кладёт их себе в карман и злится, если кто-то из нас просит закурить. Позже будем пить чай.

Он не представил Лашингтона никому из присутствующих. Никто не обратил на них внимания. Девушка с косичками перешла с гамм на упражнения для пальцев, потом остановилась, поправила высоту табурета и снова заиграла.

-- Вы согласитесь, что бывают моменты, -- сказал граф, -- когда человек чувствует, что больше не может? Я знаю, вам повезло. Вы англичанин. У вас хотя бы есть профессия, которая не слишком вам противна. Но вы поймёте, каково бывает мне?

Лашингтон посмотрел в глубину комнаты, где в полумраке всё ещё поблёскивала лысина неизвестного мужчины. Он подумал, не дядя ли это, который всегда набивает карманы сигаретами. Вспомнив, что граф ждёт ответа, он сказал что-то о том, сколько русские уже потеряли.

-- Нет, -- ответил граф, -- дело не в этом. Я чувствовал то же самое, когда учился в Пажеском корпусе. Если уж на то пошло, там было ещё хуже. Это просто депрессия, как вы это называете. И этот проклятый кашель.

-- Сочувствую.

-- А ещё родственники... Родственники... Родственники.

-- Да?

-- Вы понимаете, о чём я?

В комнате было очень жарко -- отчасти потому, что на трещины в окнах наклеили коричневую бумагу. Помимо основной печки в углу рядом с глубокой старухой стояла ещё и маленькая керосинка. Она угрожающе дымила. Старуха вдруг резко захлопнула книгу и, откинув плед чуть ли не на керосинку, начала пробираться через комнату. Лашингтон встал, чтобы пропустить её.

-- Это моя бабушка, о которой я вам рассказывал. О её упрямстве, помните? Но не пугайтесь. Она плохо говорит по-английски и, кроме того, глуха. Можно не стесняться. Как я уже говорил, иногда всё становится просто невыносимо.

-- Могу ли я чем-то помочь?

-- Как вы знаете, я инженер. Но что меня ждёт как инженера? Неужели я должен вечно жить с этими людьми в этой комнате? А ведь когда я был молод и должен был поступить в Кавалергардский полк, я чувствовал то же самое. Я всегда думал о бесконечной череде утомительных светских обязанностей и скучной полковой жизни, которые ждали меня впереди. Я не видел выхода. Я говорю вам это, чтобы вы поняли -- дело не только в моих злоключениях.

-- А сейчас есть что-то конкретное?

-- Да, -- сказал граф. -- Пожалуй, сейчас это что-то особенное. Мои чувства сильнее обычного. Уже давно. Я расскажу вам. Это мадам Маврина.

-- А что с ней?

-- Я думаю о ней с тех пор, как мы были вместе на корабле. Мне невозможно с ней увидеться. Что я могу сделать, если бы даже увидел её? Ясно, что я ей не нравлюсь. Это одна из причин моего состояния.

-- Это, конечно, всё усложняет.