Venusberg by Anthony Powell

Граф Щербачев помог Лашингтону раздеться, повесил его пальто на гвоздь, на котором уже держался образок святого, и пододвинул канапе:

— Присаживайтесь. Не угостите ли сигаретой? Вам предложить не могу. У нас в доме никогда сигарет не бывает. Только разживусь, дядя тут же прикарманивает, а потом злится, если кто-то из нас попросит. Чуть позже выпьем чаю.

Он не представил Лашингтона никому из присутствующих. Никто не обратил на них внимания. Девочка с косами перешла от гамм к пятипальцевым упражнениям, затем остановилась, подкрутила табурет и снова заиграла.

— Согласитесь, — продолжил граф Щербачев, — бывают времена, когда чувствуешь, что больше не в силах терпеть. Знаю, вам повезло. Вы англичанин. У вас хотя бы есть профессия, не слишком для вас обременительная. Но вы ведь понимаете, каково мне иногда приходится?

Лашингтон рассеянно смотрел перед собой и в полумраке все еще различал блик на лоснящейся голове незнакомца. Он подумал, не тот ли это дядя, что вечно набивает себе карманы сигаретами, а затем, вспомнив о графе, ждущем ответа, сказал что-то насчет того, как много потерял русский народ.

— Нет. Дело в другом. Я чувствовал себя так же, когда учился в Пажеском корпусе. Пожалуй, даже хуже. Просто депрессия, как вы говорите. И проклятый кашель.

— Я вам сочувствую.

— А потом родня… родня… родня.

— И что же?

— Понимаете, о чем я говорю?

В комнате было довольно жарко, и все потому, что щели в окнах заклеили оберточной бумагой. Хоть помещение и отапливалось печью, в углу, рядом с древней старухой, стояла и угрожающе дымила небольшая масляная. Старуха вдруг со щелчком захлопнула книгу, сбросила плед, чуть не накрыв маленькую печку, и двинулась через комнату. Лашингтон встал, пропуская ее. Граф Щербачев пояснил:

— Это моя бабушка, о которой я вам рассказывал. Помните? Само упрямство. Но не тревожьтесь. Она едва понимает английский и к тому же глуха. Можно не стесняться. Как я вам говорил, временами обстоятельства и вправду становятся невыносимыми.

— Могу я чем-то помочь?

— Как вы знаете, я инженер. На что рассчитывать с такой профессией? Так и буду до конца своих дней жить в одной комнате с этими людьми? А ведь в молодости, когда мне предстояло вступить в кавалергарды, со мной творилось то же самое. Я все думал о бесконечной череде светских приемов и утомительных обязанностях полковой жизни, которые меня ожидали. Я не видел выхода. Все это я говорю вам затем, чтобы вы поняли: мое состояние вызвано не только нынешними невзгодами.

— Сейчас вас беспокоит нечто особенное?

— Да, — подтвердил граф Щербачев. — Возможно, и вправду особенное. Это чувство томит меня сильнее обычного. И дольше. Я вам объясню. Все дело в мадам Маврин.

— А что с ней?

— Я думаю о ней с тех пор, как мы оказались на борту того корабля. Увидеться нам невозможно. Да и что мне делать, если мы встретимся? Я ей явно несимпатичен. Вот еще одно объяснение, почему я себя так чувствую.

— Да, это, конечно, все осложняет.