"Венусберг" Энтони Поуэлл

Граф Щербачев помог господину Лашингтону снять пальто и повесил его на тот же гвоздь, на котором держалось полотно с изображением святого. Он придвинул кресло и сказал:

– Присаживайтесь. Не найдется ли у Вас сигареты? Я не могу с Вами поделиться. В этом доме никогда нет сигарет. Мой дядя, как только найдет их, сразу же прячет в карман и жутко злится, если хоть кто-то из нас попросит об одной. Чуть позже выпьем с Вами чаю.

Он не представил Лашингтона никому из присутствующих в комнате. Никто их даже не заметил. Девочка, с заплетенными в косу волосами, перешла от гамм к этюдам, затем остановилась, подкрутила высоту табурета и продолжила игру на инструменте. Граф Щербачев спросил:

– Вы согласны, что у каждого человека наступает момент, когда он отчетливо понимает, что не может больше так жить? Знаю, Вы счастливчик. Вы англичанин. У Вас хотя бы есть более-менее достойная профессия. Но только представьте, какого мне!

Лашингтон устремил взгляд вглубь комнаты, куда сквозь полумрак пробивался солнечный луч, освещая гладкую голову на портрете неизвестного ему человека. Он задумался, был ли это тот самый дядюшка, который вечно набивал свои карманы пачками сигарет. Осознав, что граф все еще ждет ответа, Лашингтон сказал что-то о русских, потерявших слишком многое. Граф Щербачев ответил:

– Нет. Не в том дело. Я чувствовал себя так же, когда учился в Пажеском корпусе. Возможно даже хуже. Сейчас это называют депрессией. И этот чертов кашель не дает покоя.

– Могу себе представить.

– Еще и эти родственники, родственники, родственники.

– Да?

– Понимаете, о чем я?

Одной из причин, почему в комнате было так жарко, оказались листы пергамента, наклеенные на оконные щели. Помимо основной печи рядом с сидевшей в углу старушкой поставили небольшую керасинку, что угрожающе чадила. Старушка вдруг захлопнула книгу и, накинув свой плед прямо на керасинку, начала передвигаться по комнате. Лашингтон поднялся, чтобы дать ей пройти. Граф Щербачев сказал:

– Это моя бабушка, о которой я Вам рассказывал. Припоминаете? Она упряма. Но не беспокойтесь, она плохо говорит по-английски и к тому же уже не слышит. Так что скрытность ни к чему. Но о чем это я? Порой становится совершенно невыносимо.

– Могу ли я чем-то помочь?

– Как Вы знаете, я инженер. Но что может сулить мне эта профессия? Неужели до конца своих дней я буду жить с людьми из этой комнаты? Юношей, когда я только поступал в Кавалергардский полк, я был таким же. Я думал только о бесконечной череде утомительных светских беседы и буднях, полных полковых обязанностей. Казалось, что из этого порочного круга нет выхода. Я говорю все это, чтобы Вы понимали – не жизненные трудности вызывают во мне такую тоску.

– Что-то произошло?

– Да, – ответил Граф Щербачев. – Пожалуй, кое-что особенное. Это беспокоит меня сильнее обычного. И уже давно. Я поделюсь с Вами. Дело касается госпожи Маврин.

– А что с ней?

– Я не могу перестать думать о ней с самого круиза. Даже мысль о том, чтобы увидеть ее вновь, кажется невыносимой. Что мне делать, встреть я ее? Ведь очевидно, мои чувства невзаимны. Вот одна из причин, почему я так подавлен.

– И вправду, это всё усложняет.