«Венусберг», Энтони Поуэлл

Граф Щербачев помог Лашингтону раздеться и повесил его пальто на гвоздь, на котором уже висело изображение какого-то святого. Он подвинул козетку и сказал:


«Присаживайтесь. Не одолжите сигаретку? Боюсь, вернуть не получится. В этом доме сигареты не задерживаются надолго. Если и удается что-нибудь достать, мой дядя сразу кладет их себе в карман и злится, если кто-нибудь из нас попросит одну. А позже я угощу вас чаем».


Он не представил Лашингтона никому из присутствующих в комнате. На них даже не обратили внимания. Девочка с косичками перешла от разыгрывания гамм к музыкальным упражнениям для тренировки беглости пальцев, сделала паузу, отрегулировала высоту банкетки и снова начала играть. Граф Щербачев продолжил:

«Согласитесь, что порой наступает момент, когда человек чувствует, что его терпение на исходе? Хотя вам наверное повезло. Вы ведь англичанин. Да и профессия у вас вполне сносная. Тем не менее, можете представить, каково мне порой?


Лашингтон посмотрел вдаль комнаты, где сквозь тени пробивался отблеск лысины какого-то незнакомца. Он пустился в раздумья, не тот ли это дядя, который всегда набивал карманы сигаретами. И тут, вспомнив, что графу Щербачеву нужно что-то ответить, он сострил на тему того, как много потеряли русские. Граф Щербачев ответил:


«Нет. Дело не в этом. Те же чувства я испытывал, когда служил в Пажеском корпусе. Раз уж на то пошло, то даже хуже. Как вы говорите - это всего лишь депрессия. Ах да, и проклятый кашель».


«Сочувствую».


«А потом отношения — отношения — отношения».


«Правда?»


«Понимаете, о чем я?»

Из-за того, что трещины на окнах были заклеены коричневым бумажным скотчем, в комнате стояла неимоверная духота. Помимо основной печи в углу горела керосиновая плитка, напротив которой сидела пожилая женщина. Та зловеще дымила. Старуха хлопнула книгой и, бросив свой меховой плед практически прямо на печь, стала передвигаться по комнате. Лашингтон приподнялся, чтобы пропустить ее. Граф Щербачев продолжил:


«Это моя бабушка, про которую я рассказывал. Помните? Ей свойственна упрямость. Но не пугайтесь. Она плохо говорит по-английски и к тому же глухая. Нет причин для пущей осмотрительности. Как я говорил, порой трудности поистине невыносимы».


«Чем я могу помочь?»


«Как вы знаете, я инженер. Но есть ли в этом плюсы? Неужели я буду вечно жить с людьми в этой комнате? Все же в молодости я ничем не отличался, даже когда был в шаге от поступления в Кавалерийскую гвардию. Меня всегда беспокоили мысли о бесконечном круговороте утомительных светских мероприятий и однообразных обязанностях военнослужащего, которые предстояли в перспективе. Ситуация была безвыходной. Поймите меня правильно, на сентименты толкают не только жизненные напасти.


«Что же еще?»


«Кое-что, — сказал граф Щербачев. — Совершенно особенное. Эти чувства овладели мной сильнее всего. И уже давно. Я вам скажу. Это связано с мадам Маврин».


«Что именно?»


«Не могу перестать думать о ней с тех пор, как мы провели вместе время на борту корабля. А теперь наша встреча невозможна. Даже если это возможно, что в моих силах? Очевидно, я ей не нравлюсь. Вот одна из причин моих терзаний».


«Конечно, это усложняет задачу».