Граф Щербачёв помог Лашингтону снять пальто и повесил его на гвоздь поверх изображения какого-то святого. Подвинув поближе диванчик, он сказал:

— Присаживайтесь. Угостите меня сигаретой? Я не могу предложить вам свои. В этом доме их никогда не бывает. Как только они у меня появляются, дядя убирает их к себе в карман, а потом сердится, если кто-то из нас попросит у него закурить. Позже выпьем чаю.

Он не представил Лашингтона находящимся в комнате людям. Никто не обратил на них внимания. Девочка с косичками перешла от гамм к простым упражнениям, потом остановилась, поправила высоту табурета и снова вернулась к игре. Граф Щербачёв продолжил:

— Вы же согласитесь, что в жизни случаются моменты, когда человек уже не может больше терпеть. Я знаю, что вам повезло. Вы англичанин. У вас хотя бы довольно сносная профессия. Но вы понимаете, как это иногда бывает в моём случае?

Лашингтон посмотрел в середину комнаты и всё ещё смог различить среди теней светлое глянцевое пятно — голову незнакомца. Он задумался, не это ли тот самый дядя, который всегда набивает карманы сигаретами. Вспомнив, однако, что граф Щербачёв ждёт ответа, он сказал что-то о том, что русские очень много потеряли. Граф Щербачёв пояснил:

— Нет, дело в другом. Я чувствовал то же самое ещё в Пажеском корпусе. Возможно, даже хуже. Просто депрессия, как вы её называете. И этот проклятый кашель.

— Могу вам посочувствовать.

— А потом ещё и родственники, родственники, родственники.

— В самом деле?

— Видите, что я имею в виду?


В комнате стояла настоящая жара, отчасти потому что щели в окнах заклеили обёрточной бумагой. Вдобавок к основной печи в углу рядом со старушкой виднелась керосинка, которая угрожающе чадила. Бабуля с треском захлопнула книгу, сбросила с себя плед, чудом не упавший на плитку, и начала пробираться по комнате. Лашингтон встал, чтобы её пропустить. Граф Щербачёв сказал:

— Это моя бабушка, о которой я вам рассказывал. Помните? Её упрямство. Но не тревожьтесь. Она плохо говорит по-английски, да ещё и туга на ухо. Нет нужды осторожничать. Как я упоминал, временами обстоятельства в самом деле невыносимы.

— Могу я чем-то помочь?

— Вы знаете, я инженер. Но на что мне рассчитывать с такой профессией? Я вечно буду жить в этой квартире с этими людьми? Впрочем, в молодости, когда я собирался поступить в Кавалергардский полк, я был таким же. Всё время думал об ожидавшем меня бесконечном круговороте утомительных, скучных обязанностей в обществе и в полку. Я не видел никакого выхода. Говорю вам об этом, чтобы вы могли понять, что причина такого настроения не только в моих злоключениях.

— А теперь есть какие-то особые обстоятельства?

— Да, — подтвердил граф Щербачёв. — Пожалуй, сейчас особенная ситуация. Я думаю об этом больше и дольше обычного. Я вам скажу. Дело в мадам Маврин.

— А что с ней?

— Она не выходит у меня из головы с тех пор, как мы плыли вместе на корабле. Личная встреча для меня исключена. Что мне делать, если я её и вправду увижу? Я ей определенно не нравлюсь. В этом одна из причин моей хандры.

— Конечно, это всё усложняет.