Граф Щербачев помог Лашингтону снять пальто и, повесив его на гвоздь, на котором уже висело изображение какого-то святого, подвинул скамейку.

- Присаживайся. Не угостишь меня сигаретой? Свои не могу предложить. В этом доме никогда нет сигарет. Даже если я покупаю, мой дядя тут же прячет их в свой карман. А стоит попросить хоть одну, начинает злиться. Позже попьём чаю с тобой.

Он не стал представлять Лашингтона, так как никто в комнате не обратил на них никакого внимания. Девочка с косичками, сидевшая за фортепиано, перешла от гамм к экзерсисам. Затем она остановилась, изменила высоту стула и снова продолжила занятие.

Граф Щербачев произнёс:

- Согласись, в жизни человека бывают такие моменты, когда он чувствует, что больше не выдерживает? Я знаю, ты счастливчик. Англичанин. И у тебя, по меньшей мере, вполне сносная профессия. Но надеюсь, ты поймёшь, почему со мной такое происходит.

Лашингтон бросил взгляд вглубь комнаты. В полумраке он увидел блестящую лысину незнакомого мужчины. Ему стало интересно, не тот ли это дядюшка, который вечно наполняет свои карманы сигаретами. Потом вспомнив, что граф Щербачев ждёт от него ответа, сказал что-то о русских, которые так много потеряли.

- Нет, дело не в этом. Я раньше чувствовал то же самое, когда был в Пажеском корпусе. Даже хуже. Это была депрессия, как вы это называете. И этот чёртов кашель.

- Сочувствую.

- А потом отношения - отношения – отношения.

- Да?

- Ты понимаешь, о чём я?

В комнате было жарко. Прежде всего, из-за того, что все щели на окне были заклеены коричневой обёрточной бумагой. Также там стояли две плиты – основная и малая керосиновая. Та, которая поменьше, стояла в углу и страшно дымила. Рядом сидела очень старая женщина. Захлопнув книгу и бросив свой плед едва не на плитку, старушка поднялась и пошла по комнате. Лашингтон встал, чтобы пропустить её.

- Это моя бабушка, - пояснил граф Щербачев. - Помнишь? Я рассказывал тебе о ней и её упрямстве. Но не беспокойся. Она плохо говорит по-английски и к тому же глухая. Можно беседовать не опасаясь. Как я уже говорил, иногда ситуация бывает безнадёжной.

- Чем я могу помочь?

- Как ты уже знаешь, я инженер. Но что меня ждёт впереди как инженера? Я должен буду навсегда остаться жить в этой комнате с этими людьми? Даже в молодости, когда был вынужден вступить в ряды Кавалергардского полка, я чувствовал то же самое. Меня беспокоила бесконечная череда рутинных дел и утомительные обязанности полковой жизни, которые я должен был выполнять. Я не видел выхода. Но, ты, возможно, понимаешь, что такое настроение вызвано не только этими тяготами.

- Есть что-то особенное?

- Да, - ответил граф Щербачев, - наверное, это и есть что-то особенное. Я чувствую это сильнее, чем прежде. И уже давно. Это мадам Марвин.

- Что с ней?

- Мои мысли постоянно о ней с тех пор, как мы вместе очутились на борту корабля. Я не могу с ней встретиться. Что я ей скажу, когда увижу? Ясно же, что я ей не нравлюсь. Вот одна из причин, почему так чувствую себя.

- Да, это определённо всё усложняет.