Venusberg by Anthony Powell


Граф Щербачефф помог Лашингтону снять пальто и, повесив его на гвоздь, где уже стояла иконка, пододвинул кресло.


– Присаживайтесь. Сигаретой не угостите ли? Сам бы предложил да курить в этом доме нечего. Все, что дядя увидит, забирает и складывает себе в карман. А если попросишь, сразу сердится. Чай пить будем позже.


Лашингтона граф никому в комнате не представил и внимания на них тоже никто не обратил. Девочка с косичками перестала играть гаммы и перешла к более трудным упражнениям, потом встала, подкрутила высоту стула и снова принялась играть.


– Ведь согласитесь, – продолжил граф Щербачeфф, – бывает, когда у человека наступает предел и дальше уже совершенно невозможно. Вам повезло, вы – англичанин. Профессия у вас есть и не такая уж и неблагородная. Вы ведь меня понимаете, как иногда бывает?


Лашингтон посмотрел в дальний конец комнаты, где в тени виднелся мягкий отблеск лампы на лысине незнакомца и подумал, не дядя ли это с карманами полными сигарет. Вспомнив, что граф Щербачефф ждет ответа, Лашингтон начал говорить что-то про русских, потерявших почти все.


– Нет-нет, – перебил граф Щербачефф. – Я не об этом. Что-то похожее у меня было еще в Пажеском корпусе. Сейчас, правда, гораздо хуже... депрессия, как вы говорите. Еще и этот чертов кашель...


– Сочувствую.


-- А потом отношения... отношения...

– И?


– Вы ведь меня понимаете?


В комнате было невыносимо душно. Оконные рамы были заклеены коричневой бумагой. Вдобавок к основной плите, в углу возле пожилая дама, стояла масляная печурка. Чадила она нещадно. Дама вдруг громко захлопнула книгу, откинула плед, едва не задев печурку, встала и направилась к двери. Лашингтон приподнялся с кресла, пропуская женщину.


– Это моя бабушка. Ужасно упряма. Помните я вам о ней говорил? Не беспокойтесь, по-английски она толком не понимает, к тому же глуха. Секретничать нужды нет. Временами, как я говорил, мне становится совершенно невыносимо.


– Чем могу помочь?


– Вы ведь знаете, что я – инженер. Но что меня ожидает будучи инженером? Жизнь в этой комнате, с этими людьми? Еще юношей, готовым приступить на службу в Кавалергардский полк, я совершенно также себя чувствовал. Меня ждали бесконечные званные ужины, скучные светские приемы, утомительная военный обязанности. Я чувствовал будто оказался в ловушке. Я вам об этом рассказываю, чтобы объяснить причину моего такого настроения. Она кроется не только в сложных жизненных обстоятельствах.


– А в чем-то особенном?


– Пожалуй да, – ответил граф Щербачефф. – В чем-то особенном. Чувство это сильнее обычного. И уже довольно долгое время. Я вам скажу отчего: мадам Маврина.


– Так, и?


– С тех пор как мы встретились с ней на корабле, я все время о ней думаю. Увидется с ней мне совершенно не представляется возможным. Но даже если я ее увижу, толку от этого не будет никакого. Я ей не симпатичен. Оттого-то и чувство такое.


– Это положительно все осложняет.