Энтони Поуэлл "Венусберг" (отрывок)
_______

Граф Щербачев помог Лашингтону снять пальто и повесил его на гвоздь, на котором качнулось изображение святого. Затем он пододвинул вперёд диванчик.

- Присаживайтесь, - предложил он. - У вас не найдётся сигареты? Сам я вам не могу предложить. В этом доме их не бывает. Если я приношу домой сигареты, дядя тут же их забирает и злится, если кто-нибудь из нас просит у него покурить. Позже я налью вам чай.

Он не представил Лашингтона никому из присутствующих. Впрочем, их как будто и не замечали. Девочка с косичками перешла от гамм к упражнениям на пять пальцев. На минуту она прервалась, чтобы изменить высоту фортепианного стула, а затем продолжила играть.

- Вы согласны, что бывают моменты, когда мужчина чувствует, что больше не может терпеть? – спросил граф Щербачев. - Я знаю, вам повезло. Вы англичанин. И у вас хотя бы есть профессия, которую никто не назовёт бестолковой. Но вы же можете представить, каково иногда приходится мне?

Лашингтон посмотрел вглубь комнаты, где несмотря на полумрак, на блестящей лысине незнакомого мужчины был виден отблеск яркого света. Он задумался, не был ли этот человек тем самым дядей, который набивал карманы сигаретами. А затем, вспомнив, что граф Щербачев ждёт ответа, пробормотал что-то о том, что у русских было много потерь.

- Нет, - возразил граф Щербачев. – Это не так. Меня обуревали те же самые чувства, когда я служил в пажеском корпусе*. Если не хуже. Если говорить по-вашему, то у меня депрессия. Да ещё этот проклятый кашель.

- Мои соболезнования.

- А потом эта круговерть с отношениями.

- Да?

- Понимаете, к чему я клоню?

Одна из причин, по которой в комнате было невыносимо жарко, заключалась в том, что щели в оконных проёмах заклеили обёрточной бумагой. Помимо этого, словно одной большой печи было мало, в углу комнаты разместили маленькую керосиновую плитку. Возле неё сидела совсем древняя старушка. Плитка эта угрожающе чадила. Как раз тогда, когда Лашингтон бросил взгляд в ту сторону, старушка с хлопком закрыла книгу и, сбросив плед едва ли не на плитку, пересекла комнату. Лашингтон встал, чтобы дать ей пройти.

- Это моя бабушка, - объяснил граф Щербачев. - Я о ней рассказывал, помните? Невероятно упрямая. Но не волнуйтесь. По-английски она едва говорит и, ко всему прочему, глуховата. Нет нужды осторожничать. В общем, я остановился на том, что временами моё положение невыносимо.

- Я могу вам чем-то помочь?

- Как вы уже знаете, я инженер. Но какое будущее ждёт меня с такой профессией? Неужели я обречён всю жизнь провести в этой комнатушке с этими людьми? Всё-таки я ни капли не изменился с тех пор, когда был молод и не решился поступить в кавалерийский полк. Тогда я слишком много думал о бесконечной череде утомительных собраний и маячивших на горизонте полковых обязанностей. Я сомневался, что смогу с ними справиться. Рассказываю вам, чтобы вы поверили, что не только невзгоды повинны в моих настроениях.

- А сейчас есть какая-то особенная причина?

- Да, - ответил граф Щербачёв. – Возможно, очень особенная. Чувства бушуют во мне как никогда. Уже давно. Я расскажу вам. Дело в госпоже Мавриной.

- И она…

- Я всё думаю и думаю о ней с тех пор, как мы сошли на берег. Я дрожу от волнения при мысли о встрече. И что мне делать, если мы всё-таки встретимся? Ясно же, что я ей не нравлюсь. Вот вам одна из причин моей хандры.

- Да уж, ситуация сложная.
______

*Пажеский Его Императорского Величества корпус - престижное военно-учебное заведение Российской империи, действовавшее в Санкт-Петербурге.