Граф Щербачефф помог Лушингтону снять пальто и прицепил на гвоздик поверх висящей иконы. Затем он подтянул козетку, усадил гостя и поинтересовался:

- Не найдется ли у вас сигареты? Мне угостить нечем. В этом доме сигареты не водятся. Если вдруг я принесу, дядюшка забирает себе в карман и сердится, когда кто-нибудь из нас попросит хоть одну. Чай подадут позже.

Он не представил Лушингтона никому из присутствующих. И никто не обратил на них внимания. Девушка с косами перешла от гаммы к музыкальным упражнениям, потом приостановила занятие, отладила высоту стула и вновь заиграла. Граф продолжил:

- Согласитесь, временами бывают моменты, когда становится невыносимо. Вы-то, знаю, везунчик. Англичанин. И у вас, по крайней мере, есть более-менее подходящая работа. Но вы понимаете, каково иногда мне?

Лушингтон бросил взгляд вглубь комнаты, где в полутьме сияла гладкая макушка незнакомца. Он гадал, не этот ли дядюшка набивает карманы сигаретами. Затем вспомнил, что граф Щербачефф ждет ответа и пробормотал что-то о русских, так много потерявших. Граф не согласился:

- Нет, не в этом дело. Те же чувства одолевали меня и в Пажеском корпусе. Если не хуже. Вы называете это депрессией. Да ещё чертов кашель.

- Сочувствую.

- И в придачу, родственников не сосчитать.

- Да-да.

- Вы понимаете, что я имею в виду?

Из-за заклеенных коричневой бумагой оконных трещин в комнате стояла духота. К тому же помимо основной печи в углу рядом с древней старушкой виднелся маленький примус. Он угрожающе дымился. Старушка с шумом захлопнула книгу, сбросила с себя плед чуть ли не на примус и двинулась через комнату. Лушингтон привстал, чтобы пропустить её. Граф Щербачефф объяснил:

- Это моя бабушка, о которой я рассказывал. Помните? Про её зацикленность. Но не беспокойтесь. Она плохо говорит по-английски, к тому же глуховата. Бояться нечего. Как я вам уже говорил, обстановка порой бывает в самом деле невыносима.

- Я могу чем-то помочь?

- Вы в курсе, что я инженер. И какое профессиональное будущее меня ждет? Неужели мне предстоит жить с этими людьми в этом доме вечно? В юности перед вступлением в кавалергарды было то же самое. Я постоянно размышлял о предстоящих мне муторных полковых обязанностях и бесконечном круговороте утомительных светских мероприятий. И не видел выхода. Я рассказываю это, чтобы вы поняли, мои чувства вызваны отнюдь не только нынешними невзгодами.

- Но сейчас что-то особенное?

- Да, - признался граф Щербачефф. - Может и особенное. Мои переживания сильнее обычного. Дольше. Признаюсь вам. Это мадам Маврина.

- А что она?

- Я не перестаю думать о ней с тех пор, как мы познакомились на пароходе. И не представляю новой встречи с ней. Но что мне делать, если это все же случится? Понятно, что я ей не симпатичен. Вот и одна из причин моих переживаний.

- Конечно, это все усложняет.