Venusberg by Anthony Powell

Граф Щербачев помог Лашингтону раздеться и повесил его пальто на гвоздь, с которого уже и так свисал образок. Он придвинул диванчик и сказал:
— Присаживайтесь. Не найдется закурить? Не могу угостить вас в ответ. Здесь сигареты не водятся. Стоит мне завладеть хоть одной, мой дядя тотчас её прикарманивает и мечет молнии, если мы просим вернуть. Чай будет чуть позже.
Он не представил Лашингтона людям в комнате. На них никто даже не взглянул. Девчушка с косичками перешла от гамм к упражнениям на разминку, остановилась, подкрутила стул, а затем продолжила. Граф Щербачев сказал:
— Возникает иногда ощущение, что терпеть уже невмоготу. Бывает у вас такое? Вам-то повезло, понимаю. Вы англичанин. У вас, по крайней мере, есть профессия, с которой можно хоть куда-нибудь податься. Но вы представляете, каково бывает мне?
Лашингтон взглянул в центр комнаты, где из полутьмы ярким отблеском высвечивалась глянцевитая голова незнакомца. Он задумался, а не тот ли это дядя с карманами, полными сигарет. Но, осознав, что граф Щербачев его о чем-то спросил, отмахнулся, что, мол, русские же столько всего потеряли. Граф Щербачев ответил:
— Нет, не про то речь. На службе в Пажеском корпусе ощущения были те же. Может, даже острее. Просто депрессия, как вы говорите. И чертов кашель.
— Понимаю вас.
— А дальше связи, связи, связи.
— Правда?
— Смекаете, о чем я?
В комнате было так жарко, среди прочего, из-за оберточной бумаги, которой проклеили оконные швы. Еще в комнате стояла большая печка, а в углу, рядом с какой-то старухой, коптил примус и дым от него шел столбом. Старуха вдруг резко захлопнула книгу, сбросила плед, чуть ли не накрыв им примус, и зашагала по комнате. Лашингтон встал, чтобы она смогла пройти. Граф Щербачев сказал:
— Это моя бабушка, я рассказывал о ней. Помните ведь? Скверного характера. Но не волнуйтесь. По-английски она едва говорит, к тому же глуха. Можно не осторожничать. Так вот, иногда становится попросту невыносимо.
— Могу ли я помочь?
— Я ведь инженер, вы знаете. Но на что мне, инженеру, надеяться? Неужто мне до конца дней прозябать вот с ними в этой комнате? Но был же я молод и уже почти поступил на службу в Кавалергардский полк, а что толку? Думал я только о нескончаемых и утомительных выходах в свет да предстоявших мне нудных обязанностях полковой жизни. И никакого света в конце тоннеля. Причем дело ведь не только в моей юдоли, я вот о чем.
— Вы намекаете на что-то конкретное?
— Да, — сказал граф Щербачев. — Может статься, вполне конкретное. Ощущается сейчас ярче, чем обычно. И длится дольше. Расскажу вам. Дело в госпоже Мавриной.
— А что с ней?
— Я все думаю о ней с той истории на корабле. Встретиться с ней невозможно, как и забыть наше время вместе, так что же прикажете делать? Понятно, что я ей не нравлюсь. Вот и одна из причин моих неурядиц.
— Бесспорно, легче от этого не становится.